— Нее… — мотнул головой Мишка, не открывая глаз. — Мне просто полежать надо. Я скоро очухаюсь. Петь, ты только не прикасайся ко мне, ладно? Ты не бойся, не помру. Полежу маленько, и встану.

Открыв глаза, парень обнаружил себя заботливо накрытым одеялом. Дети, тихонько перешептываясь и прижимаясь друг к другу, сидели за столом, сжимая в тощих ручонках уже пустые стаканы. Скользнув взглядом по комнате, он увидел Петра, рывшегося в небольшом шкафу, вытягивая оттуда свой небогатый гардероб и прикидывая, как бы и во что переодеть детей — вещей у них практически не было, а все, что имелось, было перепачкано рвотой.

Вздохнув, Мишка поднялся, потер онемевшее лицо ладонями и улыбнулся настороженно следящим за ним испуганными взглядами вмиг замолчавшим детям. Лизавета, переводя огромные, невероятно синие глаза с Мишки на Петра и обратно, еще крепче прижалась к мальчику.

Услышав шевеление за спиной, Петр повернулся и, увидев сидящего на полу Мишку, бросил очередную тряпку в кучу на полу и наклонился над парнем.

— Мих, ты как? — с тревогой заглядывая во вновь помолодевшее лицо парня, спросил он. — Мож, чайку тебе сделать, а? Дак я щас, я мигом, — выпрямляясь, засуетился он.

— Погоди, Петь. Успеем чаю напиться. Малых вон выкупать бы да переодеть, не ровён час простудятся в мокрой одежке-то, — вставая на ноги и хватаясь за спинку кровати, чтобы не упасть, проговорил Мишка.

— Без сопливых знаю… — проворчал Петр, снова шагая к шкафу. Схватив очередную тряпку, он развернул свою майку, оценивающе глянул на нее и в раздражении бросил в кучу на полу. — Было б еще во что переодевать-то… — озадаченно почесал он затылок и, вздохнув, поднял с пола майку и снова развернул. Подумав, опять вздохнул и бросил ее на кровать.

Мишка, проводив майку взглядом, тоже вздохнул:

— Ты ступай воды поставь погреться да ребят искупай, а во что одеть, я ща придумаю, — и, пошатываясь, вышел из комнаты.

Едва выйдя за дверь, парень понял, что переоценил свои силы. Слишком сильно он выложился, стараясь помочь ребятам и борясь со своей темной сущностью. Едва прикоснувшись к детям, он вообще удивился, как они еще живы. Да и слабы те были настолько, что было странно, как они глаза-то открытыми держать могут. Влив каждому из них по хорошей порции силы и прежде всего остановив рвоту, он принялся чистить их организмы. Ужасаясь тому, что ни один орган у детей не работает нормально, он метался по их организмам, подлечивая то там, то здесь… Почувствовав, что его силы на исходе, Мишка огромным усилием воли остановился. Вовремя. Хоть не свалился в обморок, напугав детей. Им и так досталось.

С трудом спустившись по порожкам секции, парень добрел до лавочки, утопавшей в кустах сирени.

«Эх… Подпитаться бы от кого, как тогда от тех двоих… — промелькнула мысль в Мишкиной голове. — Но черт… Нельзя». Мишка вздохнул и прислонился головой к шершавому стволику. Напротив него уселась серая полосатая кошка с белыми лапками и принялась старательно умываться. «Интересно, а с животных тоже можно энергию брать? — задумался он. — Может, попробовать? Это же не люди…» Но, оценивающе взглянув на доверчиво улегшуюся перед ним кошку, парень передумал — жалко стало пушистую красавицу.

Переведя взгляд на темное небо, расчерченное светом звезд, словно тонкой паутинкой, он расслабился, буквально растворяясь в нем. Ему казалось, что он плывет куда-то, покачиваясь на мягких и теплых волнах, его окутывает какое-то непонятное спокойствие, нега, неторопливость… Растворившись в таких приятных ощущениях, он блаженно прикрыл глаза. «Дети! — сквозь напавшую на него дрему вдруг молнией пронзила его мысль. — Им нужна одежда!»

Вскочив с лавки, он чуть не бегом ринулся домой. Влетев в свою часть этажа, он направился к Зининой комнате, мельком удивившись, что так быстро восстановил силы.

— Зин, это… Там Петр сына с дочкой привез, разыскал, чудом в концлагере выжили… В общем, одеть им совсем нечего, только и есть, в чем приехали, — затараторил Мишка, едва женщина открыла дверь. — У тебя там от детей не осталось одежки, из которой они повыросли? Пригодится все, у малых вообще ничего нет.

— Ох ты ж Боженька… — прикрыла рукой рот женщина и, втащив Мишку в комнату, бросилась к шкафу. — Щас, Мишенька, щас… Мариночка, дочка, ну-ка иди скорей сюда, помогай… А вы чего глаза вылупили, балбесы? — прикрикнула она на севших в своих кроватях мальчишек, раскрыв рот следящих за происходящим. — А ну живо сюда все трое! Маришка сейчас, что вам мало, доставать станет, а вы глядите, чтоб все чистое было! И не дай Бог пятнышко мне пропустите! — рыкнула она на сыновей. Те мигом повыскакивали из-под одеял и поспешили к сестре, достававшей с полок вещи. — Миш, а детки-то большие? — опомнилась Зина. — Не малы вещи-то им будут?

— Маленькие, Зин, и худые очень. Лизавете семь, а Костику восемь, но они маленькие совсем, едва лет на пять выглядят, да кости одни торчат, — отозвался Мишка. — Не с чего им расти было…

— Ох, Господиии… — Зина вытерла руками выступившие на глазах слезы. — Бедняжечки… Вот ведь ироды проклятые… Чего с детями-то делали… — всхлипнула она. — Маришечка, ты перебери пока, а я Вере сейчас скажу, тож, поди, от Ваньки чего осталося…

Зина, хлюпнув носом, выскочила за дверь, а девочка, оглянувшись вслед матери, кинула взгляд на свой стол и, подскочив, быстро высыпала из стоявшей на нем коробки цветные карандаши. Собрав, подбежала к Мишке: