Мишка усмехнулся, глядя на мрачного как сыч, вспотевшего и бордового уже бригадира.

— Ну пойдем, коль не шутишь, — и неспеша пошагал к цеху.

Мишка едва дождался окончания рабочего дня. Рассмотрев еще днем воспоминания Михалыча, он узнал, что Петр пытался повеситься в душевой. К счастью, задержавшаяся из-за сына-оболтуса уборщица пришла на работу поздно и убиралась долго. Она-то и обнаружила мужчину. Ее крики услышал делавший обход сторож. Он вызвал неотложку и милицию, а уже те все руководство участка, в том числе и Михалыча.

Неделю бригадира в компании с профкомом и представителями от завода таскали в отделение: герой, участник войны пытался покончить с собой. Не работает партийная ячейка, не работает профком, не работает бригадир, коли допускаются подобные ЧП. Ему пришлось написать десятки объяснительных — начиная от участкового и заканчивая директором завода. Сказать, что Михалыча лихорадило — не сказать ничего. Он сильно догадывался, что в этом месяце ему не видать повышенной зарплаты и надбавки за выработку как своих ушей, сколько бы он ни приписал себе уворованной у бригады той самой выработки. И даже выпить (исключительно для лечения взведенных словно курок нервов, конечно же) было нельзя — можно было и такого удобного и уже ставшего привычным места лишиться… А вот это уже крайне нежелательно. Ну в самом деле: мало ли кому еще повеситься в голову взбредет, а виноват Михалыч? Шалите, товарищи…

К счастью, история не пошла дальше руководства. Уборщица, получившая сотрясение мозга и незначительные травмы, пока пыталась вынуть Петра из петли, также как и сам Петр находилась в больнице, сторожа быстренько перевели на другой участок, сам бригадир рта не раскрывал, опасаясь огласки, да и руководству огласка была не выгодна. Петр был нелюдим, потому его невыход на работу прошел практически незамеченным. Ну заболел человек… или запил… Проспится — выйдет, с кем не бывает? И только вышедший из отпуска мальчишка начал задавать вопросы. И чего ему этот Петька сдался?

Решив навестить мужчину в больнице, Мишка спешно доделывал свою норму. Но пока он бегал за Михалычем, а потом от Михалыча, внезапно проникшегося заботой о коллективе, времени прошло достаточно, и, чтобы не получить вычеты за невыполненный план, ему пришлось задержаться.

Вылетая из душевой, он едва не сбил с ног женщину, пришедшую убираться. На ее брови была приличная подживающая уже ссадина, а на левом глазу красовался желтеющий фингал. Уборщица громко ойкнула и покачнулась. Мишка подхватил ее, придерживая и не давая упасть от внезапно закружившейся головы. Стараясь удержаться на ногах, она вцепилась в его руку, и парня мгновенно охватило отчаяние, жуткая усталость от жизни, непереносимая боль, апатия и… страх. Едва коснувшись мыслей и воспоминаний женщины, Мишка понял, что это именно та уборщица, которая нашла повешенного Петра. Но сейчас его больше волновала сильная боль и душевное состояние женщины.

Забормотав что-то извиняющееся, он скользнул по ней внутренним взглядом. В глаза бросилась огромная, пульсирующая огненно-красным гематома на бедре. Кроме гематомы проблем со здоровьем у нее хватало, плюс еще недоедание и хроническая усталость — она работала на трех работах, пытаясь поднять шестнадцатилетнего сына-разгильдяя. Но сильнее всего парня обеспокоила трещина в бедренной кости и начавшееся уже воспаление надкостницы. Мишка явственно почувствовал, что воспаление будет только усиливаться, и в самом лучшем случае женщина очень скоро станет беспомощным инвалидом, в худшем — у нее разовьется гангрена и она умрет.

Для начала влив ей хорошую порцию силы, он, ненадолго вынырнув, проводил ее до лавки, на ходу уговаривая посидеть пять минуточек, передохнуть. Буквально повиснув на его руке, она, сильно прихрамывая на левую ногу, продолжала охать и причитать сквозь выступившие на глазах слезы:

— Оох… Носятся тут всякие, глаза вылупив… Не видят ничего дальше своего носа-то… Нет, чтоб глаза разуть да поглядеть под ноги… Ооох…

Едва усадив женщину и бормоча что-то полусвязное о чудесном лете и прекрасной погоде, он принялся заживлять беспокоившую его трещину. Времени у него было мало: сейчас сработал эффект неожиданности, и этим надо было воспользоваться, пока уборщица не пришла в себя, поэтому все внимание он сосредоточил на даре, оставив на реальность едва связывающую с нею нить. Потому сейчас его бормотание больше походило на бред сумасшедшего.

Весь отдавшись лечению и вливая в женщину огромное количество жизненных сил, Мишка не замечал потрясения уборщицы, глядевшей на него округлившимися глазами. Женщина же видела перед собой молодого парня с жуткими темными глазами, похожими на омуты, ненамного старше ее сына, по третьему разу рассказывающего ей, какое жаркое стоит нынче лето и как сейчас хочется купаться. Он бледнел на глазах. На лбу его выступила испарина, крупными каплями сползавшая по лицу. А еще он словно… старел. С каждой секундой на его лице появлялось все больше морщинок, которые на глазах углублялись и становились четче, и спустя минут пять ему уже невозможно было дать меньше тридцати… тридцати пяти… сорока лет…

Испуганная женщина вырвала из крепко вцепившихся в нее пальцев руку и вскочила с лавки, даже не заметив, что полностью встала на больную ногу. Парень замолчал, непонимающе моргнул, словно приходя в себя, и улыбнулся.

— Теть Маш, ты пока убирайся, а я ополоснусь маленько. Жарко что-то… Голова кружится, — хрипло проговорил он, и без малейшего стеснения стянув с себя рубашку и штаны, в трусах шагнул в кабинку. Вскоре оттуда донесся звук льющейся воды.

Посмотрев ему вослед, Мария поморгала и потрясла головой, отгоняя видение страшных глаз и странных преображений. Наконец, решив, что ей привиделось из-за боли, от которой темнело в глазах, а парню из-за жары действительно стало плохо, женщина дрожащими руками принялась за уборку.