Через пять дней Федор вновь стоял перед дверью кабинета полковника. Постучавшись и получив разрешение войти, он шагнул в кабинет.

— Товарищ полковник… — начал Федор.

— О дочери пришел поговорить? — внимательно разглядывавший снимки врач повернул к нему голову. — Садитесь, в ногах правды нет, а рана еще плохо зажила. Как себя чувствуете? Протез не жмет, не натирает?

— Никак нет! Протез отличный, спасибо большое, — ответил Федор. — И рука начала работать. Я уж думал, что никогда ее разогнуть не смогу.

— Если продолжите упражнения, рука будет работать процентов на шестьдесят-семьдесят. Оставите как есть — отсохнет, — доктор быстрым шагом подошел к столу и положил на него снимки. — Как зовут дочь?

— Тамара. Тамара Коврова, — подобрался Федор.

Доктор на минуту задумался, словно листая в памяти картотеку, и нахмурился:

— У нас нет таких больных. Когда поступила? По какому поводу? Возраст?

— Когда поступила, не знаю. О том, что Тамара у вас, узнал из телеграммы. Она ранена, и, судя по всему, серьезно, — проговорил Федор, подняв тяжелый взгляд на доктора. — Она была разведчицей в 32 Танковой дивизии майора Федотова.

— Возраст? — бросил врач, напоминая о заданном вопросе.

— Одиннадцать лет, — прикинул по памяти возраст девочки Федор.

— Одиннадцать лет? — вдруг взволновался доктор. — Вы отец Катюши? Ну слава Богу!

— Подождите… Какой Катюши? — нахмурился Федор. — Мою дочь зовут Тамара.

— Девочка была без сознания, и даже сейчас не может говорить, — просветил его полковник. — Ей дали имя Катюша. Пойдемте. Если она ваша дочь, мы исправим в документах имя.

Полковник выскочил из кабинета, с такой силой толкнув дверь, что та ударилась о стену, и широким стремительным шагом ринулся по коридору. Федор отстал мгновенно — он так быстро ходить не мог. Заметив направление, в котором удалился главврач и где в последний раз мелькнули полы развевавшегося халата, он, стараясь догнать полковника, что было сил похромал за ним следом, надеясь не заблудиться.

Впрочем, опасался он напрасно: вскоре до него долетел голос полковника, распекавший медсестер:

— Я, кажется, вполне внятно требовал мерить температуру Сомкину каждые два часа! Почему график выполняется с нарушениями? … Что вы мне тут блеете? Вы распоряжение получили? … Часы висят перед вашими глазами! Вы в состоянии понять, что значит через каждые два часа? … А то, что человек умрет по вашей вине, если вы не заметите лихорадку? … Да вы не только померить должны были, а немедленно бежать за мной в случае повышения температуры! … Жданкина обложили бинтами с синим йодом? … Что значит закончился? Вы что, простейший раствор приготовить не в состоянии? … Вы Жданкина видели? На нем же живого места от ожогов нет! Он в танке горел! … Вы понимаете? За вас, между прочим, горел, вас защищая! А вам сложно два литра раствора развести? … У него трещины пойдут, гангрена начнется! Вон из отделения для критических больных! Чтобы я вас здесь больше не видел! И немедленно позвать мне старшую сестру! — видимо, полковник в принципе не мог разговаривать тихо, двигаться медленно и думать о чем-либо, кроме своих подопечных.

Федора, подходившего к повороту коридора, едва не сбила с ног выскочившая из широких белых дверей женщина в белом халате, на бегу вытиравшая слезы. Вздохнув и проводив взглядом незадачливую медсестру, мужчина несмело приоткрыл дверь и с опаской заглянул в коридор, остро пахший чем-то медицинским.

В середине коридора был устроен пост для медсестер, возле которого стоял полковник и внимательно рассматривал записи в толстых тетрадях. Справа от него стояла бледная девушка и что-то тихо ему объясняла, еще одна торопливо подавала первой то один листочек, то другой, судорожно вытягивая их из рассыпанной на столе стопки. Еще две сестрички носились по палатам с градусниками в руках.

— Хорошо. Раствор синего йода приготовить немедленно. Жданкина обложить пропитанными раствором бинтами и следить, чтобы не подсыхали. Увижу хоть клочок подсохшего бинта — выкину из госпиталя к чертовой матери! И вниз, в отделение дизентерийных больных раствор отнесите. Подготовьте чистые постели. Тарасова, Киянова и Мельникова переведите в девятнадцатую палату в ожоговом, Иванова и Демьянова в реабилитационную к Павлу Ивановичу, он скажет, где у него есть места. К вечеру ожидается новое поступление, самолет прилетит. Харитонову жаропонижающие в обед отмените, оставьте только утром и вечером. Если температура начнет подниматься выше тридцати восьми, немедленно мне сообщить. Рискунову оставьте рану открытой, пусть на воздухе чуть подсохнет, а то кожа преть начала, но следите, чтобы мази того же йода было достаточно. От гноя очищать каждые три часа, тщательно обрабатывать и следить за покраснением. Если покраснение выйдет за черту, которую я отметил, немедленно сообщить. Елизаровой влить литр крови и следить за кровотечением. Больше давайте пить, в питье добавить отвар крапивы, и следить за температурой, — быстро, без переходов распоряжался доктор, листая страницу за страницей.

— Зима же, Максим Петрович… Где я крапиву возьму? — едва не плача, почти прошептала медсестричка, взглянув умоляющими глазами на полковника.

— Мне все равно, где вы ее возьмете, хоть на подоконнике выращивайте! Не найдете в аптеке — спросите по домам, люди наверняка оказались заботливее вас и запаслись необходимым материалом! — строго взглянув на пискнувшую в согласии девушку, снова забасил полковник. — Кстати, и тысячелистник тоже поищите, заканчивается уже. Ковров! Что вы там разглядываете? Я вас тут уже час дожидаюсь!

Вздрогнувший от столь резкого перехода к его персоне Федор торопливо протиснулся в едва приоткрытую дверь и как мог быстро пошкандыбал к доктору, успев однако заметить ящики с какой-то зеленью на подоконниках. Лук он узнал, а вот остальное не разобрал. «Видать, частенько девчушкам травки добывать приходится…» — посочувствовал он медсестрам.

Дождавшись, пока Федор наконец добредет до поста, доктор в своей стремительной манере помчался к одной из палат и рывком распахнул дверь, которая уже вполне ожидаемо ударилась о стену.