— Дело у меня есть к тебе, но, видно, ошибся я. Не по адресу пришел, — тихо и спокойно проговорил он.

— Чё за дело? — навострил уши подросток, быстро и тревожно зыркнув на дружков.

— Серьезное дело. Так поговорим, или будешь за дружками прятаться? — не отводил Мишка потемневших глаз с заметавшегося подростка.

— Много базаришь, паря, — влез в разговор самый рослый из троицы. — Коли есть дело, дак выкладывай. Мы тут шутки не шутим, — из рукава в его руку, тускло блеснув, мягко скользнул нож с тонким и острым лезвием.

Мишка даже ухом не повел в его сторону. Не отрывая твердого взгляда от глаз Валеры, он презрительно дернул губой:

— Сопляк трусливый…

Валера неуверенно затоптался на месте.

— Ладно, пошли перетрем, — напустив в голос как можно больше взрослости, наконец произнес он и снова бросил взгляд на дружков.

Рослый смотрел недовольно, рука его напряженно сжимала нож. Мишка ждал. Наконец, решив что-то для себя, рослый едва заметно кивнул и остался на месте.

Второй, в кепке, уже раскрыл было рот, собираясь что-то вякнуть, но рослый его тихо перебил:

— Пусть побазарят. Поглядим, — и ухмыльнулся, недобро глядя на Мишку. — А ты, теть, не кипишуй, — перевел он тяжелый взгляд на всхлипывающую женщину. — Вишь, растет сынок твой. Дело вон к нему, личное, — хмыкнул он, провожая взглядом заходивших в подъезд Мишку с Валерой.

Спустя несколько минут эта парочка вышла обратно. Мишка присел на лавочку, ранее облюбованную троицей, и уставился на звезды, Валера, смотря невидящим взглядом перед собой, подошел к матери и поднял ее сумку.

— Мать, домой пошли, — не глядя на приятелей, обронил он и повернулся, чтобы уйти.

— Гусь, а ну погоди, — ухватил его за плечо рослый. — Ты ничего нам сказать не хочешь? — недобро прищурился он на подростка.

— Нет, — дернув плечом, стряхнул его руку Валера. — После побазарим, — задумчиво ответил он и продолжил свой путь. Мария, не веря, что все вроде обошлось, торопливо посеменила за сыном, по привычке прихрамывая.

Когда мать с сыном скрылись в подъезде, перед Мишкой выросли две тени.

— Ну чё, фраер? Нам ничё пропеть не желаешь? — привычно-показушно поигрывая ножичком, произнесла тень в кепке.

— Хочу. Ножичек убери, надоел мелькать, — поморщившись, с трудом проговорил Мишка, едва сидевший от усталости. Сейчас он понимал: вздумай эта парочка на него налететь — и ему конец. Сил не осталось совсем. Даже та темная сущность, сидевшая в нем и всегда готовая поживиться, лишь устало приоткрыла один глаз и снова закрыла его, не подняв головы. То есть надеяться на то, что хотя бы она вырвется и решит исход боя, больше не приходилось.

— Слышь, ты, дятел, — недобро прищурился на него рослый. — Ты не много ли на себя берешь?

— Жить хочешь? — так же устало перевел на него взгляд Мишка. — Тогда вали отсюда.

— Чё? — в абсолютном охренении от происходящего подобрал с пола челюсть рослый.

— Чё слышал, — вздохнул Мишка и задрал голову кверху.

— Фраер, ты либо больной на всю голову, либо рамсы попутал, — присаживаясь рядом с Мишкой на лавочку, рослый приобнял его одной рукой за плечи. Бросив быстрый взгляд на второго, он чуть мотнул головой, показывая тому, чтобы уселся с другой стороны от Мишки. Тот послушно плюхнулся на лавку. В бок Мишке уперлось острое лезвие ножа, мгновенно пропоровшего кожу. — Так чё за терки у тебя с Гусем? Последний раз спрашиваю, — переместился он поудобнее на лавке. Рука с ножом даже не дрогнула. — Ты, дятел, базарь давай, а то я нервный в последнее время…

Мишка так и не понял, что произошло. Внутри что-то чуть шевельнулось вместе с раздражением, и вдруг в него двумя широкими потоками хлынула сила. Пары секунд хватило, чтобы нож, глухо стукнувшись, выпал из руки рослого. Повернув голову, Мишка с удивлением увидел, что у того закрылись глаза, и он обессиленно осел. Упасть ему не позволила только спинка лавки. Взглянув на второго, Мишка узрел ту же картину. Сила продолжала вливаться в него. Не зная, как прекратить это, он поднялся и быстрым шагом пошел прочь. На лавке остались сидеть двое странных мужчин: по лицам каждому из них было лет по пятьдесят, но по фигурам и одежде они выглядели как минимум вдвое моложе.

Не оглядываясь, он почти бежал к общежитию. То, что произошло несколько минут назад, напугало его. Раньше при подобной потере сил он терял сознание. Но там, в подъезде, тщательно контролируя и перераспределяя поток, он не позволил сознанию ускользнуть. Исчерпав себя до дна, едва смог добраться до лавки. А потом к нему сели эти двое. Он настолько устал, что сейчас справиться с ним мог бы и младенец. И когда нож уперся ему в бок, Мишка понял: это конец. Даже та жуткая сущность не вызывалась. В душе начало подниматься раздражение. Он попытался найти в себе силы, чтобы сделать хоть что-то… И вдруг…