Шрифт:
Парень, который лежит на скамейке, подогнув ногу и подложив руку под голову, выглядит умиротворенным.
Он одет в джинсы, низко висящие на бедрах, и толстовку с капюшоном, распахнутую вверх, обнажая пресс и V-линию.
Я сглатываю, заставляя свой взгляд сфокусироваться на его лице.
Это совершенно не лучшая идея.
Его лицо — царственное. Он обладает такой красотой, которая взывает к тебе без слов. Острая линия челюсти, высокие скулы и очерченные губы.
Его каштановые волосы, короткие по бокам и длинные на макушке, уложены в беспорядочную прическу, и это самая красивая прическа, которую я когда-либо видела. Мне всегда было интересно, на что похожи эти длинные пряди.
Интересно.
Это все, что я делала с тех пор, как встретила эту загадку. Я гадала, представляла, мечтала.
Но все они разбились об одну мрачную реальность.
Он не хочет иметь со мной ничего общего. Или, по крайней мере, я так думала.
Дело в том, что его незаинтересованность должна сделать меня счастливой. Это к лучшему, учитывая, что моя судьба была предрешена еще в день моего рождения.
Я, конечно, не хочу, чтобы он пострадал из-за меня.
Но в такие моменты я подхожу ближе, чтобы разгладить эту складку между его густыми бровями.
Чтобы она исчезла.
Через мгновение его рука хватает мою собственную, и я сглатываю, когда он медленно открывает глаза.
Насыщенно-голубые, с черной окантовкой.
Такие же глаза у человека в маске, который навестил меня прошлой ночью.
Глава 3
Анника
Я не могу нормально дышать.
Я даже не могу нормально думать.
Я представляла себе этот момент с тех пор, как узнала эти глаза. Хамелеон, океанские глаза с редкой гетерохромией, которую я не видела ни у кого, кроме него.
Именно так называются черные кольца вокруг его голубых глаз. Гетерохромия. Совершенное несовершенство, которое является частью его сущности.
Это было первое, что привлекло мое внимание. И хотя многие сказали бы, что мое внимание легко получить, никто не знает, что его невозможно удержать.
Да, я продолжаю обращаться с людьми вежливо, запоминаю их имена и спрашиваю об их последнем посте в социальных сетях, но все это — часть притворного поведения. То, что привлекло меня к ним в первую очередь, уже давно увяло и умерло.
Крейтон — исключение из этого феномена. Мой интерес к нему начался, как и к любому другому — мягкий, нормальный. Безличный.
Мало-помалу он перерос в этот безграничный мощный интерес, который пронизывал меня изнутри.
Мое внимание к нему не ослабевает. Если не сказать больше, оно становилось более сильным с каждой встречей, с каждым украденным взглядом. С каждым прикосновением.
Хотя они никогда не были чувственными по своей природе.
В отличие от того, что происходит сейчас.
Мою руку держит рука Крейтона, или, скорее, мой палец, который я протянула. Это все, что он держит или сжимает в своей ладони. Всего лишь палец.
Он отодвигает его от своего лица, а затем роняет, как будто это незначительный предмет. Под кажущейся отстраненностью в его взгляде таится гораздо худшее чувство — отвращение.
Знакомый зажим сжимает мою грудь, за ним следует едва уловимая боль за грудной клеткой.
Не обращая внимания на дрожь в пальце, который он только что погрузил, Крейтон пружинисто поднимается в сидячее положение. Мне приходится отступить назад, чтобы не столкнуться с ним.
Мой Чайковский.
Ему действительно нужно перестать двигаться так внезапно.
Или, может быть, это мне следует двигаться менее резво.
Обнимая свою сумку, я сажусь рядом с ним и натягиваю свою лучшую улыбку.
— Привет! Я не видела тебя за обедом, поэтому подумала, может, ты голоден?
Он не отвечает, но ему это и не нужно. Сколько я ни пыталась вытянуть из него слова за те несколько недель, что мы знакомы, я пришла к горькому осознанию того, что он просто не из разговорчивых.
Хуже того, он переводит игру в молчанку на новый уровень, заставляя вас чувствовать себя меньше, чем грязь на его дизайнерских туфлях.
К сведению, моя гордость ранена. Обычно мне удается подружиться с кем угодно. Я рассказываю им остроумные истории, улыбаюсь, и они влюбляются в меня, просто так.