– Звучит как страшилка на ночь, – в ответ хмыкнула я, после чего вновь посмотрела на собеседника. – Что там, в лесу? Ты сказал, что в лес ходили все, значит в нём был и ты.

Прежде чем ответить, парень немного помолчал. Я видела, как на его лбу вдруг проступили глубокие горизонтальные морщины.

– Когда Дикая решит взять тебя с собой, сама всё увидишь, – наконец выдал он.

Я задумалась. Все эти люди находятся в полной зависимости от успеха лишь одного человека, научившегося добывать пищу и воду? Меня вдруг с головой накрыло дежавю: в подобном союзе я сама состояла совсем недавно. Целых шесть лет назад, кажущихся лишь шестью днями! Но Лив с Кеем были детьми, причём родными мне. Тринидад же, получается, пытается прокормить целую толпу посторонних ей людей, состоящую, в большинстве своём, из мужских ртов.

– В Тёмном лесу есть что-то опасное, – начала размышлять вслух я. – Что-то, из-за чего люди из него не возвращаются. А те, кто однажды побывал в нём, не хотят заходить в него повторно и даже разговаривать о нём. Но Тринидад раз за разом уходит в это место и спокойно возвращается обратно.

– Таких, как Тринидад, не существует, – с неожиданным придыханием и поволокой во взгляде вдруг отозвался Яр. Неужели я только что рассмотрела влюблённость? – Но даже она не “спокойно” возвращается из Тёмного леса. Не хочу думать о том, чтo она каждый день переживает в том месте. И всё ради того, чтобы мы не загнулись от голода. Одной ей было бы проще. Одного перепела в сутки ей хватало бы с головой. Из-за нас же она таскается по Тёмному лесу днями напролёт. И чем больше людей в Паддоке, тем усерднее ей приходится охотиться, а значит дольше оставаться в лесу.

Его явно напрягал такой расклад. Да, он определённо точно влюблён.

– Но Дикая ведь не единственный источник вашего пропитания? В Хранилище Змеееда я видела консервы.

– С каждым парашютистом нам спускают стандартный набор вещей, упакованных в деревянные ящики, те самые, которые впоследствии мы используем в качестве столов, стульев и подставок. В ящиках всегда лежит одно и то же: один гамак, малопригодная мелочёвка из инструментов и десяток консервов.

– На десяток консервов мог бы попробовать прожить неделю один человек, но не двенадцать людей, – заметила я.

– Так что питаемся тем, что добывает Дикая. Ещё есть несущиеся раз через раз куры, исправно доящаяся коза и кое-что с грядок Нэцкэ. Как-то перебиваемся. Голодно бывает только в двух случаях: если охота Дикой была неудачной и если в Паддоке становится слишком много людей.

– Слишком много? Это сколько?

– При мне нас однажды набралось семнадцать. Тринидад пропадала в лесу с первым лучом рассвета и возвращалась с последним лучом заката, но нам всё равно едва хватало еды.

– И как же вы разрешили ситуацию?

– Она разрешилась сама. Четверо безумцев сбежали в Тёмный лес вскоре после очередного ухода Дикой на охоту. Ещё через несколько дней мы изгнали в ту же сторону ещё двух парней.

– Изгнали? Значит практикуете суровые наказания?

– Обычно нет. При мне было всего единожды, а до меня, исходя из рассказов Дикой, такого не случалось. Да до меня ведь и было всего десять человек, без учёта самой Дикой.

– За что же здесь могут приговорить к изгнанию?

В моём понимании причина должна была быть из разряда крайних. Это должно было быть чем-то таким, за что целая группа людей не сможет простить, чем-то таким, за что они действительно могут отправлять людей на верную гибель.

– Те двое решили восстать против Дикой. Сказали, что больше не намерены подчиняться её приказам и исполнять обязанности в Паддоке.

– И?

– И она решила, что ей незачем кормить тех, кто не желает трудиться во имя общего блага, а значит двигаться к цели выбраться из Паддока. – Она так решила. Не они все так решили, а она одна. Что ж, это честно, с учётом того, что она одна содержит всю эту ораву. – Дикая приказала, и мы вывели бунтарей в лес.

– И они не сопротивлялись?

– Их гордыня была слишком сильно ущемлена, чтобы просить о прощении. Мы вручили им по клинку и отправили прочь.

– Они могли вернуться и прирезать вас вашими же клинками.

– Это было вечером. Мы всю ночь караулили границу леса. Никто из него так и не вышел.

– А если они всё ещё там? В Тёмном лесу. Они ведь могут напасть на Тринидад, а её даже прикрыть некому.

– Прошло уже полмесяца. Едва ли они пережили даже первую ночь в Тёмном лесу. Подай мне своё ведро с глиной, моя закончилась.

Взяв своё ведро, я подняла его над головой, чувствуя при этом удовлетворение от работы своих жаждущих после долгого сна движения мускулов, и подала его Яру.

– Это единственное строение в Паддоке, укреплённое со всех сторон: здесь есть крыша и четыре стены, в которых скоро не останется ни щели, и даже дверь. Ты сильно вкладываешься в эту постройку. Зачем?

– На всякий случай, – в тоне собеседника прозвучала тайна.

– На всякий случай? – я решила не отступать.

– От дождя, – он прищурился. Речь шла явно не об одном лишь дожде. О чём же ещё он недоговаривал?

– А как до сих пор вы справлялись с дождями?

– Натягивали поверх матерчатых потолков плёнку, но она малоэффективна: очень тонка, из-за чего её приходится сворачивать в сухую погоду, чтобы она случайно не порвалась до следующего дождя, да и не защищает со всех сторон.