Так вот что имел в виду Дефакто, когда говорил, что здесь всё странное – даже я. Я была странной для них потому, что меня подкинули им в криокапсуле.

– Стоп, – меня осенило. – Я что же, с неба свалилась?

– Не ты одна, – скрестила руки на груди Абракадабра. Они что же, не шутят о парашютах?

– То есть вы не одни из введённых в криосон в Подгорном городе? – моё удивление переросло в настоящее замешательство. – Конан, Кей, Лив, Байярд, Рейнджер, Мускул, Волос, Айзек, Дэвид и Талия, Данте – вы слышали о таких?! Где они?! Что с ними случилось?!

– Это ещё кто такие? – растерянно посмотрела на меня в упор Абракадабра.

Я схватилась за голову:

– В Подгорном городе случился военный переворот! Вы не можете не знать!..

– Да мы вообще мало что знаем. Говорим же: памяти о жизни до Паддока у нас нет.

Продолжая держаться за голову, я смотрела на собеседницу широко распахнутыми глазами. Они не из Подгорного города?! Из одичавших земель?! Не слышали о таком месте?! Не знают о нём?! Или забыли?! Где я?! Кто они?!

Абракадабру, очевидно, смутил мой шок. Пожав плечами и отведя взгляд в сторону, она, с нотками зависти, наверное вызванной наличием у меня памяти, в которой она только что лично убедилась, вдруг предложила:

– Спроси у Тринидад, может она в курсе. Ведь у неё единственной из нас вся память в целости и сохранности.

Отличная идея.

Не возвращая Яру фонарь, я поспешила вернуться к костру.

Глава 6.

Подходя к лагерю я слышала лёгкую игру на струнном инструменте и красивый девичий голос – пела точно не Нэцкэ, значит это была Дикая:

Глаза. Смотри мне в глаза.

И песню дикую пой.

Дотрагиваться моей кожи нельзя.

Только взглядом. Только душой.

Взгляд мой. Только мой -

больше ничей.

Пой ему дикую песню – пой.

Я дикой породы зверь.

Я ветер. Я солнце ночи.

Не кричи -

тебя никто не спасёт.

Одно спасение: сама отпущу.

Тот, кто мне дикую песню поёт -

не погибает.

Не молчи.

Отпущу – отпущу…

Может да – может нет.

Как того сама захочу…

Ну что, привет?

Последние слова Дикая пропела прямо в мои глаза. Держа в руках укулеле, она лежала в самом крайнем гамаке, за пределами которого разливалась ночь, из которой я вынырнула. Остальные люди уже тоже заняли гамаки, развешанные по кругу костра.

Странно, но я снова на несколько секунд зависла из-за её неестественной для человека красоты: тёмные волосы синеватыми отливами отзеркаливали оранжевое свечение костра и были невообразимо пушистыми, и чистыми, чем не могли похвастаться волосы всех остальных членов коалиции; её светлая кожа выглядела подозрительно гладкой, словно всерьёз была выткана из шёлка… Нет, это ненормально. Может быть передо мной не человек? Но кто тогда? Бред.

– Чего зависла, Отмороженная? – Дикая вдруг заставила звучать одну струну, которую уже в следующую секунду накрыла ладонью, чем вывела меня из ступора.

– Ты единственная здесь с памятью. Мне необходимо вернуться в Подгорный город.

– Странное название для города. Впервые слышу о подобным.

Я прикусила нижнюю губу. Единственный человек с памятью впервые слышит о Подгорном городе? Хреново. Впрочем, город – это ещё не всё. Есть люди.

– Не встречала мужчину по имени Конан? Или людей по именам Байярд, Лив, Кей, Рейнджер, Дэвид, Талия, Данте, Мускул, Волос, Айзек?..

– Не в курсе о ком ты толкуешь. Где твои дружки и кто они такие – я без понятия. Ты свалилась с облаков одна.

– Но прошло всего лишь шесть лет – не шестьдесят! Это значит, что все они всё ещё должны быть живы! – я сжала кулаки. Необоснованная и совершенно ничего не решающая ярость начала захлёстывать меня, и я попыталась сдержать её именно банальным сжатием кулаков.

Дикая с интересом наблюдала за мной, но так ничего и не ответила. Вместо неё высказался рыжий парень лет семнадцати, которого Змееед однажды назвал при мне Эффектом:

– Радуйся, что сама выжила. Ты бы видела, с каким грохотом свалилась на наши головы! Земля и трава летели клочьями… Мы думали, что от тебя и мокрого места не останется. От участи размазанной лепёшки тебя спасли только противоударники, которыми твоя капсула оказалась оснащенной изнутри.

Пока Эффект говорил эти слова, Тринидад продолжала с вниманием наблюдать за мной. Зрелище, должно быть, ей нравилось: хотя я и держалась из последних сил, на лице моём ярость явно боролась с терпением.