Она резко ударила по тормозам, сзади истерично засигналили. — Хватит придумывать! Издеваешься?!? Сейчас высажу!!!

— Ты задаешь непростые вопросы, получаешь странные ответы. Разве я могу тебе доверять? Поехали уже, в офисе поговорим.

Она начала сверлить меня глазами, не трогаясь с места. Слева нашу машину объехала раздраженная женщина на новеньком Ягуаре. Увидев напряженную Варю за рулем и рядом меня такого всего из себя уверенного и красивого, прокричала в открытое окно: — Девушка! Нашла место, где отношения выяснять! Трахни его, чтобы не выёбывался, и дело с концом! — газанула и умчалась вперед, обдав нас запахом бензина и дорогих духов. Да уж, матриархат рулит! Варя покраснела и поехала молча дальше. Через десять минут мы остановились у жилого дома.

— Вот, мы и приехали в редакцию.

— А ты точно журналист? — я с сомнением посмотрел на обычное парадное с номерами квартир.

— Точно. Я же говорила — это семейный бизнес. Зачем переплачивать за офис?

Через три минуты мы уже были в прихожей большой квартиры с высокими потолками, в которой творился бардак. Куча архивных коробок с надписями, стоящими вдоль стен коридоров, заваленные бумагами рабочие столы в большой комнате, на одном из столов — огромный монитор с клавиатурой. На стенах висят постеры с фотографиями сестер Романовых и каких-то других аристократок.

— Да-а-а, не похоже на редакцию успешной и скандально известной газеты…

— Ну, мы же не сидим на государственных деньгах. Кофе будешь? — совсем по-домашнему спросила Варя.

— Если только вареный.

Через пять минут мы уже сидели на небольшой кухне и пили кофе, а Варя рассказывала свою историю. Оказывается, ей в этом году уже стукнет тридцатник, и она осталась одна из всего рода. Род Мухиных давным-давно был княжеским родом из Тверской губернии, но впал в немилость и был лишен княжеского титула. Предки перестали заниматься сельским хозяйством после отмены крепостного права и переехали в столицу, где открыли свое издательство. Издательскому дому было уже больше ста лет, и все было хорошо, пока родители Варвары не унаследовали бизнес и не увлеклись остросоциальными темами. Даже газету «Правда» для публикации горячих тем стали издавать, но власти оказались не готовы мириться с инакомыслием и выпускать демократического джинна из бутылки цензуры. Вскоре издательство посчитали пятой колонной и стали выживать с рынка. Сначала по рекомендации тайной канцелярии крупные оптовые магазины перестали принимать книги на реализацию, затем последовали внушения штатным корреспондентам о нежелательности работы в газете. К сожалению, родители Вари были не бизнесменами, а увлекающимися журналистами-правдолюбами, свято верившими в журналистский кодекс объективности и беспристрастности, из-за чего не смогли вовремя остановиться. «Правду» запретили, ее родителей стали преследовать и шить разные дела. Это было сильным ударом по их самолюбию. Но беда не пришла одна — родителей не стало три года назад, когда случилась автомобильная авария на дороге между Москвой и Питером. Ледяной дождь, плохая видимость — даже сильным одаренным не получилось выжить при столкновении с многотонной фурой. Так Варя осталась одна. Она постаралась сохранить издательство и начала выпускать свою легкомысленную газету «Чижик-пыжик», потому что хотела продолжить дело предков. Власти не стали дальше прессовать девушку, оставив ее в качестве живого напоминания другим журналистам о бесполезности борьбы с Системой. Этот негласный надзор за Варварой служил в то же время своеобразной защитой от других дворян, которые стали попадать на страницы желтой газеты. Из-за этого «Чижик-пыжик» стал занимать уникальное место в светской жизни столицы, а курьезы, сплетни и выдумки в газете служили источником анекдотов и скандальных новостей для всего высшего Света империи. Но Варваре явно не хватало опыта ведения дел, ведь она пошла по стопам родителей и закончила журфак. Издательство еле теплилось, остались только мастера предпенсионного возраста, старый штат журналистов разбежался, и ей приходилось большую часть работы тащить на себе. Да, у нее были внештатные корреспонденты, снабжающие ее за малую денежку свежими сплетнями и новостями, но в конечном итоге мне стало очевидно: она слишком много на себя взвалила, и надолго ее не хватит.

— Значит, все-таки ты и есть рекламный отдел? — спросил я Варю, допивая третью чашку кофе. Она просто кивнула в ответ. — В первый раз вижу человека-корпорацию. Ты в курсе, что есть разделение труда, и конвейерное производство гораздо выгоднее кустарных мастерских?

— Ну, денег не хватает нанимать специалистов на постоянку, и я пока сама справляюсь.

— Вот именно, что пока… Слушай, есть идея, как раскрутить и нашу продукцию, и твою газету. Я предлагаю эксперимент: мы разместим статью, являющуюся черным самопиаром, про нашу продукцию. И тебе, и мне хорошо — тебе эксклюзивную новость из первых рук, мне — ажиотаж вокруг моей продукции. Если задумка сработает, мое предприятие сможет стать твоим стратегическим рекламным партнером с нормальным бюджетом, сможешь уже нанять штатных специалистов и сбросить с себя рутину, оставив себе стратегию и наиболее интересные проекты. В любом случае, ты ничего не теряешь.

— Я сначала должна узнать, что за товар ты хочешь рекламировать. Если ты думаешь разбогатеть на хозяйственном мыле от «Невской косметики», то не интересно, — безразличным тоном сказала Варя. Она эмоционально была опустошена после исповеди про своих родителей, и требовалось что-то действительно необычное, чтобы заинтересовать ее. Я молча достал из портфеля три разных вида яблок и положил перед ней на стол.

— Что это? — она взяла светящееся мягким зеленым светом хрустальное яблоко и стала его рассматривать.

— Это мой проект «Молодильные яблоки». В серебряном яблоке обычный магический крем — аналог заряженного китайского крема или нашей «Бабушки Лукерьи». В золотом — усиленный магический крем, по описаниям из книг, аналог корейского «Королевского Женьшеня», в продаже нет. А в руках у тебя — магический шампунь для восстановления и роста волос. Аналогов в мире нет.

— Да уж, кому придет в голову тратить магию на какой-то шампунь! — усмехнулась она. — И откуда это богатство? Только не говори, что сами освоили. Шонуров-старший — простак, а у тебя сила разума. Я скорее поверю в бедных китайских девушек-рабынь, запертых в подвале и заряжающих шампунь круглыми сутками.

— Вот мы и подошли к самому главному: насколько я могу рассчитывать, что ты сохранишь мою тайну и не побежишь, например, в тайную канцелярию к Лопухиной?

От Вари опять полыхнуло застарелой ненавистью от упоминания тайной канцелярии: — Можешь не верить, но в канцелярию я не пойду! Именно Лопухина виновата в гибели моих родителей!

Да уж, эта точно в канцелярию не пойдет. Наоборот, сделает все, чтобы отомстить людям, виноватым в тяжелом положении её рода.

— Я тебе верю. Дай мне слово дворянки, что без моего разрешения никому не раскроешь обо мне информацию.

Надо отдать ей должное, она недолго сомневалась; слишком было сильно любопытство, специально раздуваемое мной с самого начала: — Я клянусь своей Силой и даю слово дворянина, что никому не открою тайну Ярослава Шонурова без его согласия!

Ее источник вспыхнул, подтверждая клятву девушки. Я вызвал фиолетовое свечение глаз и произнес могильным голосом: — Слово сказано! Клятва принята…

Варя испуганно отшатнулась: — Как это??? Ты кто?!? У тебя же сила разума!!!

Я сморгнул, убирая из глаз фиолетовый свет: — Я тебе уже говорил. Я — человек, Ярослав Шонуров. Мастер.