Чудесным летним вечером, наполненным лучами уходящего солнца и пением сверчков, маркграф с парой доверенных людей лично ожидал Рандвальфа в деревне, обслуживающей его имение. Герцог окинул всадников удивлённым взглядом – безусловно, дольше приличного задержавшись на бёдрах Джефа, обтянутых лёгкими тёмно-зелёными бриджами, – и предположил, что приятель в который раз проигрался в карты, так что теперь надеется любезным обхождением выпросить скидку на землю.

Рандвальф впервые оказался в новом имении маркграфа, ломившемся от роскоши. Герцог мысленно позёвывал от скуки и закатывал глаза, когда Джеффри с плохо скрываемой гордостью демонстрировал бесконечные комнаты, наполненные изящной мебелью, золотой утварью и тому подобными вещами. «Слава богу, что он не перечисляет цены… – лениво кружилось в голове Вальфа. – Всё-таки кровь торговцев даёт о себе знать даже через пять поколений…»

Тем не менее, герцог оживился при виде местной коллекции картин, которую Джеффри снисходительно обозначил: «Развлечение прежнего владельца», а уж поистине роскошная библиотека заставила его глаза заблестеть от интереса.

Маркграф же истолковал воодушевление Вальфа в собственную пользу и, как только дверь библиотеки скрыла их от взглядов рабов, обнял герцога за талию, прошептав: «Я так рад тебя видеть…»

Герцог, несколько опешивший от напора Джеффри, посмотрел в его чудесные зелёные глаза – и ничего не почувствовал. Улыбнувшись – скорее польщённо, чем радостно, – скользнул ладонью по спине Джефа, потянул носом его тёплый запах… и снова ничего не ощутил. Маркграф, обрадованный, прижался ближе, поцеловал шею, однако Вальф отстранился и со словами: «Я бы хотел отдохнуть после дороги» малодушно сбежал – иначе не скажешь.

Закрыв дверь комнаты на два оборота ключа, Вальф прошёл в ванную, торопливо сбросил одежду и нырнул в горячую воду. Не давали покоя мысли о губах Джеффри – лукавых мягких губах с ямочкой, контур которых герцогу прежде так нравилось обводить кончиком языка, а сейчас… Сейчас он остался совершенно к ним равнодушен. Да, они всё так же прекрасны. Да, когда во дворе имения Джеф спрыгнул с коня, Рандвальф не упустил ни секунды этого зрелища: стройные мускулистые ноги маркграфа каждый раз вызывали у него воспоминания об их первой ночи – тогда эти бедра оседлали его самого и двигались с такой ритмичной грацией, что герцог, словно мальчишка, сорвался в наслаждение уже через пару минут. Даже сейчас при мысли об этом дыхание Вальфа стало глубже, а внизу живота растёкся жар. И однако – он больше не хотел Джефа.

Герцог с удивлением прислушался к себе. Да, он мог бы, но уже сейчас понимал, что это стало бы скорее скучной и тягостной постановкой, нежели повторением того безумного удовольствия, что было прежде.

«Неужели ко мне подкрадывается слабость? Двадцать шесть… Говорили о тридцати, казалось, время ещё есть… Может, виновата любвеобильность – я слишком быстро исчерпал отпущенные силы? Что ж, во всяком случае, нужно сказать ему прямо».

А пока Вальф, закусив губы в лёгкой улыбке, погрузился в воспоминания, неторопливо лаская себя.

***

К удивлению герцога, Джеффри отреагировал на эту новость болезненно. Впрочем, наверное, нужно было сказать ему раньше, а не в спальне – перед постелью, усыпанной лепестками роз. С другой стороны, Рандвальф не имел понятия, в какую именно комнату его пригласили, и рассчитывал на деловую беседу, касающуюся покупки земли, или хотя бы на партию в вист.

В итоге Джеффри уже в коридоре попытался взять Вальфа нежными уговорами, затем, натолкнувшись на непроницаемую холодность, сверкнул зелёными глазами и раздражённо повысил голос, на что получил спокойное напоминание о разнице в их социальном положении, а после – разбил о стену китайскую вазу с ближайшего столика и, хлопнув дверью, удалился к себе.

Рандвальф окинул дверь его спальни презрительным взглядом – есть ли на свете зрелище более жалкое, чем любовник, к которому охладели? – и провёл вечер, изучая картинную галерею.

Незаметно наступила ночь. Вальф, следуя собственному расписанию, лёг в постель, немного почитал и погасил лампу. Однако, как он и опасался, на новом месте сон не шёл.

Через несколько часов бессмысленного томления герцог решил устроить себе небольшое приключение – оделся и, взяв свечу со стола, отправился искать местную «сокровищницу» – библиотеку, которую днём ему не позволил изучить навязчивый маркграф. Рандвальф запомнил, что она расположена на верхнем этаже, в угловой башне.

Несмотря на возраст и статус, герцог обожал время от времени дурачиться, устраивать розыгрыши и тому подобное. И сейчас он, прикрывая свет свечи рукой, тихонько крался по мягким коврам, прятался в углах огромных лестниц, воображая себя лазутчиком, резко выглядывал из-за поворота, надеясь подловить привидение, занятое важными призрачными делами, а одному портрету на стене – желчному старику с бородавкой на щеке – показал язык. И Вальф не успел ещё даже устать от этих развлечений, как в конце длинного коридора увидел двойные двери из тёмного дуба, которые специально запомнил днём. Библиотека.

Поплутав среди стеллажей, герцог вышел к свету – огромные, до потолка, ажурные окна искрились холодным лунным сиянием. Вальф замер в восхищении и, решив, что свет свечи диссонирует с этим чудом, тут же потушил огонёк. Глаза уже привыкли к сумраку, к тому же ему подумалось, что идти назад в темноте будет даже более увлекательно – словно Тесей, плутающий по лабиринту.

Из окон библиотечной башни открывался вид до самого горизонта. Герцог опустился на мягкую кушетку, видимо, поставленную у окна специально для подобных ночей, и отдался романтическим думам о тщете всего сущего.