– То есть в интересах безопасности России Карл Либкнехт – ценнее казачьего полка?

– Именно. Такие как он – пламенные коммунисты – разлагают противника изнутри, что гораздо важнее лихой сабельной атаки. Хотя… Из всех чисто коммунистических экспериментов в экономике наименее провальным он получился в Германской Демократической Республике. Старшие рассказывали, из служивших в ГДР. Там качество жизни было на уровне.

Федор приуныл. В очередной раз его терзало противоречие. Когда ходил за линию фронта с пластунами и кромсал кайзеровских вояк в оптовом количестве, не терзался нисколько. Солдаты и офицеры в германских шинелях казались однородной враждебной массой, воплощением зла для Руси, подлежащим истреблению и изгнанию остатков.

Но тот же Юрген… Погиб, защищая Баварию от пруссаков, таких же, как он сам. Ровно так же погиб бы на русском фронте, вполне вероятно – от пуль из ручного пулемета, пистолета-пулемета или карабина Дегтярева. То есть, фактически, благодаря им обоим – Федору и Другу. И больше этого не хотелось!

Неужели человечество не способно жить нормально – без войн, без бряцанья оружием и гребаного социализма с его «диктатурой пролетариата»? Тогда не надо убивать Юргена и подвергаться опасности быть убитым от рук его собратьев.

– Перестань терзаться. Поверь: кровь и потери неизбежны, и со временем все утрясется. Подумаем о ближайшем. Подкрепления будут брошены в мясорубку. Регулярная часть рейхсвера должна уметь грамотно выстраивать оборону.

– Должна. Но оборона для них – что поражение. Их задача была – вернуть Мюнхен в руки Рейха. Наша – противоположная. Нельзя усилить Вильгельма возвращением Баварии.

– Вот! Поэтому мы должны придумать хитрый план. Как спровоцировать германских командиров на аферу, оборачивающуюся для них разгромом. Федя, нужен троянский конь. Линии фронта как таковой нет, есть зона непосредственного соприкосновения – в кварталах у левого берега Изара. Пруссов явно не так уж много, дивизия некомплектная, коль они не рискуют брать под контроль весь север Мюнхена. Они хотят захватить Одеон и верхушку восстания, а не перебить в открытом бою десятки тысяч бунтовщиков. От них самих тогда мало что останется.

– Догадываюсь. Какой же ты авантюрист! Только такого могло забросить на сто лет раньше и в параллельный мир. Ты хочешь предложить пруссакам пробраться в Одеон малой группой…

– Да! Ротой. Чтоб она попала в ловушку и погибла. Если повезет, отправят и мага. Ему уж точно не оставим шанса. Для них это будет чувствительной потерей. На боевом духе точно скажется.

Вскочив с матраса, Федор начал действовать.

К операции нужно привлечь новичков – прибывших с гор охотников или швабов. Троцкого с коммунистами, командование полиции или фрайкора ставить в известность нельзя, среди них наверняка затесались стукачи. Из серии «и нашим, и вашим», с целью: кто бы не победил – любому можно напомнить о своих заслугах и хорошо устроиться.

– Еще один перебежчик, герр фенрих – доложил ефрейтор. – Ввести? Или прикажите к остальным?

Откровенно говоря, Мюллер больше никого видетьне хотел. Суматошный выдался день. Баварцы начали контратаковать сразу с двух направлений – с юга и запада. Шли бестолково, совсем не использовали возможность пробраться через подвалы, черные ходы и канализацию, хоть, будучи местными, обязаны знать городские кварталы куда лучше прибывших из Пруссии.

У повстанцев появился даже аэроплан! Большой беды не наделал, покружил, пострелял из пулемета, сбросил пару гранат и улетел. Но солдаты струхнули. Многие прятались вместо того, чтобы поднять винтовку и пальнуть вверх – одна из сотни выпущенных пуль наверняка попадет в мотор или в пилота.

Не имея никаких резервов, командир решился затыкать дыру в обороне ротой Мюллера. Пришлось даже отпустить арестантов – их некому охранять, в строй поставить трех перебежчиков, включая последнего, самого подозрительного. А что делать – потери-то огромные. У восставших появились отменные стрелки. Странного вида охотники в тирольских зеленых шляпах палили из двустволок, настолько точно, что полегло человек двадцать из полицейской роты. Вдобавок – до трех десятков раненых ружейной картечью, большинство из них не встанет в строй. Итого – половины нет…

Поэтому перебежчик, пусть – сомнительный, как минимум заслуживает того, чтобы стать в строй вместо выбывших.

Фенрих, ничуть не суеверный, выбрал для расположения своих людей похоронную контору, только приказал выбросить кладбищенскую утварь. Набрал подушечек, предназначенных под голову покойника, выложил их рядками на полу и сверху кинул красный бархат для обшивания гробов. Получилось уютно. Но перед тем как вытянуться и провалиться в праведный сон, решил все же посмотреть на перебежчика.

– Ефрейтор! Введите.

Лицо вошедшего показалось знакомым. А когда тот развернул документы и представился: «Клаус Вольф», у Мюллера отпали последние сомнения. Тот самый тип! Только одет приличнее – в слегка запылившуюся одежду бюргера средней руки, отпустил бороду.

Перебежчик вряд ли узнал в Мюллере стрелка, пальнувшего в него в Гамбурге.

– Как вы оказались в Мюнхене? – спросил фенрих.

– Длинная история, герр офицер.

– Я – фенрих. Подофицер.

– Буду знать, герр фенрих. Позвольте присесть? Весь день на ногах.