– Ситуация благоприятствует, герр Клаус. Возмущение рабочего класса дополнительной мобилизацией и продолжающимися известиями о смертях на фронте растет, – заливался соловьем Троцкий. – В Гамбурге – блокада и настоящее восстание. Генштаб снял с фронта полк и боевых магов на усмирение. Пока восстание не утопили в крови, нужно, чтобы полыхнуло в других местах. В Мюнхене, Ганновере, Дюссельдорфе, в самом Берлине и, как бы ни было это трудно, в Кенигсберге.

– Поясните.

– Охотно! – Троцкий положил котелок и трость на скамью. Они сидели между двух оранжерей с розами. Казалось, их аромат достигает скамьи через стекло. Но от речей революционера несло запахом пожара и дыма. – Напомню, что Германия – это лоскутное одеяло из княжеств, объединенных вокруг Пруссии. Война ничего не дает ни князьям, ни их подданным. Она – сугубо демонстрация мощи Вильгельма, дань его амбициям. Один мой знакомый психоаналитик утверждает, что еще и дань комплексам – кто-то обидел Вилли в детстве. Мать или отец. Теперь он, повзрослев и дорвавшись до власти, мстит всему миру. Не учитывает, что рабочие того же Мюнхена более чувствуют себя жителями Баварии, нежели «великого» Рейха. Если бы враг напал на Баварию – это одно. А идти умирать за интересы державы их не вдохновляет. Конечно, ордунг, приказ… Нам остается объяснить, что Вильгельм не вправе отдавать приказы, ведущие к массовой гибели подданных.

– Как это сделать?

– Вы увидите это в смете расходов. Пропаганда – наш главный шаг на первом этапе. Деньги нужны, чтоб десятки ораторов из числа самых левых социал-демократов ездили по стране, агитировали против войны, требовали специального заседания Рейхстага по вопросу о мире с Францией.

– Понятно. Сумму уточните. Но одна только агитация…

– Не даст энергичного взрыва, герр Клаус. Нужен повод для возмущения. Как убийство рабочего полицией в Гамбурге. Тут возникает трудность: враг тоже учится. Активистов будут задерживать, но не убивать.

Федор отложил папку. Слушать карбонария было даже полезнее и интереснее, чем читать.

– Как вы преодолеете эту трудность?

– Сейчас расскажу о том, что не доверишь бумаге, – Троцкий поправил пенсне и выпалил: – Активистов будем убивать мы сами и сваливать на власть. Полиция начнет отрицать, но ей не поверят. Наоборот, отрицание повлечет рост возмущения. Я планирую похищение людьми в штатском, на глазах свидетелей, Розы Люксембург и Клары Цеткин. Позже женщин найдут убитыми. Манерой вести себя похитители должны напоминать полицейских – столь же бесцеремонных и самоуверенных. Скажете – дорого? Зато привлечем настоящих профессионалов, которых не поймают и не изобличат. А через несколько дней после убийств станет уже не до выяснения истины – Германия вскипит.

– Он это всерьез? – спросил Федор у Друга и, получив подтверждение, заключил: – Настоящий упырь!

О ликвидации двух соратниц-коммунисток Троцкий говорил примерно с тем же накалом эмоций, что и кухарка о разделке рыбы для приготовления кошерного блюда рыба-фиш. Чувства прорвались, когда он заговорил о практической реализации восстания.

– В каждом из этих городов ждут своего часа повстанческие рабочие комитеты. Как только митинговая стихия выльется в открытое неповиновение властям, комитеты должны организовать толпу. Выдать оружие, подчинить единому командованию, разбить по отрядам, поставить задачи. А задачи эти таковы: блокировать почту, телеграф, банки, железнодорожные вокзалы, в Гамбурге – порт. Еще казармы военных частей. Среди солдат проведут агитацию, и она подействует – там принудительно одетые в шинели рабочие и крестьяне, не желающие воевать.

Троцкий перевел дух и продолжил.

– Как только будет захвачена власть в городах и телеграф, восстание координируется по всей стране. Князья сосредоточатся на попытках задавить восстание у себя. На судьбу Берлина и целостность империи в такое время им будет наплевать. Образуем высший орган рабочей власти – рабочий конгресс, парламент… На горящем здании Рейхстага напишем наши имена! И от имени конгресса объявляем об одностороннем выходе из войны с Францией, освобождении всех земель, захваченных ранее.

– Победа?

– Нет, герр Клаус. В этом уравнении остается одна неизвестная переменная. Она может оказать решающее влияние на события. И обратить наши успехи в прах. Кайзер. Он – самый сильный боевой маг планеты, в одиночку стоит дивизии. Практически неуязвим. Раньше не выходил к митингующим и бастующим, хоть способен без чьей-либо помощи разогнать десятитысячную толпу. До поры до времени избегал личного участия в расправах, сберегая репутацию «отца» для каждого германца. Пока он жив и свободен, революция не победила.

Федор поднял руку с растопыренными пальцами.

– Итак. Первое. Нужны деньги. Решаемо в ближайшие дни, – он загнул один палец. – Второе. Оружие. Пистолеты-пулеметы и ручные пулеметы. Гранаты. Для вооружения ударного отряда рабочих на каждый центр восстания. Сложно организовать доставку…

– Организуем, – вставил Троцкий, и Федор загнул второй палец.

– Что касается ваших опасений по поводу мощи кайзера, они не лишены оснований. Но! Маги не неуязвимы и не бессмертны. Действительно, убить их сложнее, чем простецов. Я сам обладаю даром и хорошо представляю пределы возможностей магов, поэтому лично займусь проблемой. Правда, пока не знаю как. Решим по ходу дела.

– Вы заражаете своим оптимизмом, камрад, – усмехнулся Троцкий. – Допустим, вам удастся нейтрализовать его. Что вы хотите по окончании революции? Место премьер-министра?

– Я уеду из Германии. Возможно, и из Европы, у меня несколько другие планы, – тут Федор покривил душой. Конкретных планов он не имел. – Вам тоже не светит место канцлера. Не подданный Рейха, не уроженец Германии, к тому же еще – еврей. Что на фоне общего антисемитизма… Нет, вряд ли.

– Совершенно согласен! – кивнул Троцкий. – Моя цель – мировая революция, и ее пожар непременно должен перекинуться на Россию. Что же, заканчиваем… Вот список первоначальных расходов, герр Клаус. Ход за вами. На сем разрешите откланяться.