Оставалось одно – смириться на время. Приедут на место, обязательно откроется какая-нибудь возможность. Главное – ее не пропустить.

Инженер Брилье проводил Юлию Сергеевну вглубь цеха, рассыпаясь в объяснениях. Он чрезвычайно напоминал гида в музее живописи, сообщая кучу ненужных с ее точки зрения подробностей.

Женщина терпела, поминутно напоминая себе: на нее оформлен контракт, она – бенефициар происходящего и даже номинальный автор проекта танка, названного в ее честь – «Фалькон» (Сокол). Главное, что выполняла поручение Федора, очень важное. Танк, если их выпустят сотнями, а то и тысячами, как надеются на «Рено», потирая руки в ожидании барышей, должен переломить ход сражений в Бельгии и заставить германское правительство закончить войну – главное препятствие к ее счастью с Федором. А щедрое роялти с партии в тысячу танков, обеспечит пару деньгами на долгую, пусть не самую шикарную жизнь, не считая роялти с крупнокалиберных пулеметов – от их производства ее возлюбленный намеревался получить как минимум еще столько же. Тысяча франков с каждой бронированной машины во Франции, а еще пятьсот рублей с произведенной в России – очень даже неплохо.

Совершенно непонятно другое. Если танки и пулеметы, брошенные на чашу весов, станут соломинкой, переломившей спину верблюду, и решат исход войны, зачем он сам поехал в Мюнхен, рискуя собой?

Вчера утром в Ритц вежливый полицейский принес ей с почтамта конверт. Она вскрыла, пытаясь унять грохот сердца, и прочитала короткое сообщение.

Никаких подробностей, зато жив, свободен… Значит – в порядке. Но даже за те несколько часов, прошедших с минуты, когда Федор положил заполненный бланк и деньги в окошко телеграфиста, могло стрястись все что угодно!

Глупости. Она себя накручивает. Федор водил группы пластунов за линию фронта и вызывал на себя огонь огромных морских орудий. Летал зимней ночью над заснеженными Альпами. Он пройдет там, где любой другой упадет!

Или, наоборот, она себя успокаивает? Убеждает в том, что опасности нет, а она есть, да еще какая! Самовнушением можно сберечь душевное равновесие, но не Федора от грозящей беды…

– …Военные настаивают на выпуске «Фалькона» в различных вариациях, – трещал сопровождающий, нимало не заботясь, что Соколова погружена в совершенно иные мысли. – С обычным пулеметом Шоша или Кошкина, с 37-миллиметровой пушкой или даже комбинацией пушки и пулемета. В последнем случае понадобится башня иного типа, а не заимствованная от бронеавтомобиля, с увеличенным погоном и внутренним объемом.

– Я бы предпочла увидеть именно оригинальный вариант: с крупнокалиберным пулеметом «Сокол», – произнесла Юлия Сергеевна, изображая заинтересованность в разговоре.

– Вы абсолютно правы, мадемуазель! Аргументы Петра Кошкина в защиту идей его покойного брата более чем убедительны.

«Какого Петра?» – едва не брякнула Соколова, успев подзабыть, как Федор отрекомендовался в Берне для конспирации.

Инженер подвел ее к крупному сооружению – примерно как почтовая карета, укрытому брезентом. В отличие от кареты с довольно плоским верхом, какая-та часть этого изделия выпирала вверх, оттого напоминала конную статую с наброшенным чехлом, которую под звуки фанфар некий губернатор или градоначальник просит открыть и прочесть торжественную речь «по случаю».

Речь была, ее спутник не умолкал, но обошлось без фанфар. Тем более под брезентом обнаружилась не статуя, а нечто, менее всего соответствующее крылатому названию «Фалькон».

Объект был массивен, непропорционален, угловат. Хищно торчащий из башенки пулемет придавал агрессивное выражение. А висевший на корме хвост, как и смешной грибок над башней, напоминавший огромную поганку, делали машину убийства несколько комичной.

– Нравится? – расцвел Брилье, похоже, получающий искреннее удовольствие от внешности чудища. – К сожалению, это только деревянный макет в натуральную величину. Добавятся фары и еще какие-то детали, но вот: прошу любить и жаловать, «Фалькон-1», наш первенец. Не желаете залезть внутрь?

Юлия, конечно, не желала, но, естественно, полезла. Подав руку, «экскурсовод» помог ей встать на гусеницу, а затем перебраться на спину деревянного монстра. Следуя подсказкам, она отворила дверцу в тыльной части башни и через открывшийся лаз, путаясь в длинной юбке, спустилась внутрь «Фалькона». Инженер с готовностью захлопнул башенный люк, и Соколова осталась внутри одна. Так сказать, в обстановке, приближенной к боевой.

Пахло свежеструганным деревом и краской, покрывшей макет снаружи. Было довольно темно, свет проникал только через щели под грибком.

В танке обнаружилось сиденье, не слишком удобное, но сесть на него следовало. Соколова, барышня выше среднего роста, доставала шляпкой до изнанки грибовидной крышки. Наверно, приди эта машина в движение, ударилась бы головой. Размеры были явно рассчитаны на некрупных мужчин – как Федор и ниже.

Если вместо деревяшек танкистов защитит настоящая стальная броня, здесь они будут ощущать себя в относительной безопасности. А если танк подобьют, он загорится?

Юлия на минуту вообразила, как снизу вырывается огонь, становится невыносимо горячо и душно, языки пламени, уцепившись за подол, стремительно поднимаются вверх… Так сжигала ведьм средневековая инквизиция… Бывшая на нервах из-за волнений по Федору, она настолько явно представила себе пожар, что бросилась «спасаться» – попыталась отворить дверцу в задке башни, а когда та не поддалась, принялась кричать и колотить по ней руками в перчатках, пока не затрещала фанера!

– У мадемуазель боязнь закрытого пространства? – невозмутимо осведомился инженер, помогая ей покинуть макет. – Вы правы, танк – оружие мужчин. Настоящих мужчин.

А вот это было обидно. Юлия Сергеевна ненавидела снисходительное отношение к себе, как и выражения вроде «слабый пол». Она радовалась достижениям княжны Оболенской, успешно возглавлявшей коммерческое общество, пусть даже это омрачали нотки ревности.

– Ничего подобного. Просто у меня разыгралось воображение. Уверена, женщины, освоившие управление автомотором или аэропланом, смогут, в случае нужды, воевать в танке не хуже мужчин[1].