– Все! Теперь мне окончательно запрещено воскреснуть.

– Почему же, милый? – удивилась Юлия.

– Потому что возникнет дело о наследстве. Я смогу оспорить завещание приемного отца, так как он не знал, что я жив. А еще изрядный капитал принадлежит мне лично – в недвижимости, банках и в бумагах коммерческого общества. А теперь представь: найдется ли судья в России, который вынесет решение против славного героя, личность легендарную и, как ты сказала, подлежащую причислению к лику святых. Будь я жив, то не удостоился бы и доли этих почестей. Стоит приехать, и начнется… Меня обвинят в самозванстве, наверняка создадут кучу других проблем. Слишком многим помешаю.

Услыхав такое, Юлия предпочла присесть. Ну, не то, чтоб ноги задрожали, так ей лучше думалось. Тем более кресла в отеле Швейцерхоф удобные – массивные, с высокими спинками и подлокотниками.

– Наши планы поменялись?

– Да, в какой-то части, – подтвердил ей Федор. Он, похоже, уже все решил. – Твой отъезд во Францию придется задержать – нужно кое-что обдумать. Да, порядок действий усложнится, только мы добьемся своего.

Твоему мужчине трудно? Самое время поддержать!

Порывисто вскочив из кресла, Юля метнулась к Федору и обняла его за шею.

– Я не сомневаюсь: ты, конечно, справишься. Мы с тобой…

А уж как радовалось она возникшей паузе в делах!

Как представлялось из романов, рассказов замужних дам из гимназии, воспоминаний покойной матушки об ухаживаниях отца, соединение двух любящих происходило не спеша. Сначала издали оказывались знаки внимания. Потом мужчина допускался к совместному чаепитию под надзором родни. Через месяц – робкое прикосновение через перчатку. От него долгий путь до страстных объяснений, объятий, поцелуев… Но никаких альковных дел до свадьбы! Сначала обручение, венчание, и лишь тогда – соединение не только душ, но и тел.

Юлия Сергеевна по собственной воле перепрыгнула к главному, пропустив все промежуточное – важное, деликатное, весьма приятное, на что, к сожалению, сейчас не было времени. Поставила на карту главный девичий капитал. Причем в ситуации, когда Федор не смог бы отказать…

Хотя отказал же ее сопернице? Пожалуй – да, ему нет смысла лгать. И вообще он ведет себя честно до неловкости.

Принял. Приласкал. Но не сказал «люблю». Конечно, чувствовалось – теперь они близки. Такого не забудешь, не отнимешь и не перечеркнешь.

Тем не менее, первая близость принесла скорее разочарование, чем триумф. Она не испытала наслаждения – почти. Федор прилежно и ответственно сделал свое дело. Обещал, что сладкое ей будет, но не с первого раза.

Наверное, прав. Но хоть бы раз сказал: «любовь моя», «душа моя» и «мое сердце». Отношения у них скорее дружеские, чем страстные.

Не имея опыта в делах постельных, Юлия не догадалась: ее смелым предложением в вагоне Федор был ошеломлен. Он хотел возобновления отношений, но не столь стремительно и радикально.

Ужасным было то, что не предпринял ничего в первую ночь в отеле. Был сильно удручен смертью Юсупова? Вряд ли. Он – натура сильная. Стойко воспринял удар и наметил, как действовать. Но на ночь только лишь обнял и поцеловал. Сказал: не сегодня, тебе еще будет больно.

Ну почему же так?!

Ей полагается благодарить судьбу? В поезде Федор не хотел причинить ей лишнюю боль. И сейчас заботится…

К черту! К черту эту всю заботу! Ей хочется страсти! Чтоб ее мужчина сгорал от вожделения! Чтоб срывал с нее одежду и белье! Чтоб врывался как варвар в захваченный город и умирал в ожидании следующего раза…

У Юлии хватило выдержки не выказать недовольства. По дороге в Париж она немного успокоилась. Тем более наступили дни, перед которыми чувствовала раздражительность. Быть может, накинься на нее Федор с необузданной похотью, она бы перебудила криком весь вагон и позже пеняла бы ему за это? Скорее всего – да. Так что все что ни делается – оно и к лучшему. За неуклюжесть во время первой близости прощен. А вот за то, что не сказал «люблю» потом… Такое разве извинительно?

На ступенях парижского почтамта Юлия сказала себе: хватит! Не нужно вспоминать о неудаче в Берне. И без того мысли бегают по кругу как цирковые лошади по манежу. Мужчина ее жизни с нею близок. А что ведет себя не так, как ей хотелось, так это дело поправимое. Не стоит ей накручивать себя без толку. Вокруг нее – Париж, город удовольствий. У нее есть свободные дни и деньги – тоже. Не то чтоб слишком много, но достаточно, чтобы не чувствовать себя стесненной. Жизнь на ближайшее время расписана и ясна, перспективы вроде бы тоже радостные… К чему грустить?

И она отправилась по магазинам женской одежды, обуви, косметики, не подозревая, что повторила маршрут Варвары Оболенской. Только, в отличие от княжеской дочки, тоже стесненной губернскими провинциальными предрассудками, вела себя более решительно, с порога объясняя продавцам: помогите выбрать нечто такое, чтоб мой избранник набросился на меня с львиным рыком!

Наверно, парижанки знали это и без всяких приключений с воскресшим бывшим (хочется надеяться, что и с будущим тоже) женихом. Юбки, о боже, стали коротки, открывая стройные лодыжки и икры. А когда парижанки садились за столик или на скамейку у набережной Сены, лихо перебрасывая ногу за ногу, то были видны коленки! Это ведь с ума сойти. И так вели себя вполне порядочные девушки, не особы легкого поведения! Те встречались тоже, но они выглядели совершенно вызывающе, чтоб клиент не сомневался, кто они и чего хотят.