Тем не менее с течением времени ее решимость поколебалась. Оказалось, что людьми так легко манипулировать…

— У меня сильно болит голова, глаза буквально сами закрываются, — пролепетала она, театральным жестом проводя рукой по лбу.

— Мне плевать! — прикрикнул король Ярин и схватил жену за плечи. — Раздевайся!

И сделал движение, чтобы швырнуть ее на постель.

С таким же успехом он мог попытаться опрокинуть замок.

В изумлении Ярин взглянул в алые глаза «Консеттины». Алые?

— Я сказала, что сейчас не могу исполнять свои… супружеские обязанности, — с угрозой в голосе произнесла Малкантет.

Король Ярин отпрянул и сглотнул ком в горле.

В следующий миг глаза ее снова обрели прежний синий цвет, и она с извиняющимся видом улыбнулась.

— Я пришлю за тобой, как только почувствую себя лучше, любовь моя.

Король Ярин неловко попятился, потом резко развернулся и буквально бросился прочь из комнаты, тряся головой и безуспешно пытаясь осмыслить происшедшее. Малкантет смотрела, как он прошел мимо стражников; дворф–часовой бросил на нее многозначительный взгляд.

Она едва заметно кивнула Айвену и закрыла дверь.

— Ты сильно рискуешь, играя в эти игры, — заметил квазит Инчедико, когда хозяйка обернулась. — Ты позволила этому человеку увидеть истину.

— Он сам не понял, что увидел, — возразила Малкантет.

— Значит, все–таки пригласишь к себе варвара?

Суккуб зловеще ухмыльнулась:

— Мне скучно.

— И поэтому ты собираешься устроить всем местным неприятности? Крупные неприятности?

— Возможно. — Малкантет пожала плечами. — А разве тебе это не интересно?

Квазит хихикнул, затем шмыгнул под кровать — в дверь королевской спальни негромко постучали.

Айвен стоял на часах в коридоре, отойдя как можно дальше от комнаты королевы Консеттины — насколько это было возможно без того, чтобы оставить свой пост. Он прислонился к перилам винтовой лестницы на верхней площадке; выход на лестницу находился в стороне, и его не видно было из дверей королевы. Он притворился, что счищает какое–то пятнышко с отполированных до блеска доспехов, которые прежде — так говорили, хотя немногие в это верили, — принадлежали самому королю Гарету Драконобору.

— О, госпожа, ой, госпожа, госпожа, — услышал он чей–то голос с нижних ступеней. Голос становился громче; какая–то женщина бежала вверх по лестнице.

Дворф нахмурился — он с самого начала думал, что сегодня ночью не стоит устраивать свидание, и его смутная тревога лишь усилилась, когда король покинул спальню Консеттины в дурном настроении. Но после того как Ярин ушел, королева совершенно определенно кивнула Айвену, и этот кивок нельзя было игнорировать — так сказала еще раньше она сама.

— О, госпожа, стражники, госпожа! — восклицала женщина.

Айвен ахнул и направился было в коридор, но в изумлении отпрянул и спрятался за статую.

— Стражники идут! Берегись, госпожа!

Ацелия Ледяная Мантия, сестра короля, пробежала мимо него к двери Консеттины; она была так взволнована, что даже не заметила воина.

— Ацелия? — прошептал дворф. Ее озабоченность показалась ему очень странной. Ацелия ненавидела Консеттину и не делала из этого тайны. Зачем ей предупреждать королеву о приближении враждебно настроенных стражей? И как Ацелия вообще могла узнать о присутствии Вульфгара в комнате?

А может, она ничего не знала?

— Госпожа, стражники! — послышался чей–то встревоженный голос, и за возгласом последовал настойчивый стук в дверь.

Королева Консеттина как раз снимала с Вульфгара рубаху, осыпая его страстными поцелуями. Услышав крики, она небрежно отшвырнула варвара в сторону, и он пролетел через полкомнаты.

— Что это?! — воскликнул он, вытаращив глаза.

— Стражники! — крикнули из коридора. — Они сейчас придут сюда, госпожа!

— Мне нужно уходить! — ахнул Вульфгар.

Не дожидаясь ответа, варвар поспешил к окну, но женщина опередила его и преградила ему путь.

— Тебе некуда бежать, — усмехнулась она.

Дверь с грохотом распахнулась, и в спальню ворвалась принцесса Ацелия.

— Госпожа!

— Заткнись! — приказала королева низким, зловещим голосом. — И закрой дверь, тупица.

Ацелия повиновалась.

— Что это? — повторил Вульфгар, но слова застряли у него в глотке, когда женщина, которую он считал королевой Консеттиной, обернулась и свирепо уставилась на него. Глаза у нее были красными, и на лбу выросли небольшие рога, как у козы.