– Что такое неделя на фоне тридцати лет?!

– Около одной десятой процента, – мгновенно ответил Алеша.

Это впечатлило, но не остановило Олю.

– Вот видишь! Это ерунда! Меньше, чем ерунда. Но за эту неделю я смогу до конца разобраться в себе, Лешка.

И Оленька прижалась к Алешиному синему пиджаку и затихла. Квашин вздохнул протяжно-безнадежно. «Еще неделю потерпит, – поняла Оля, – а одеколон ему нужно срочно сменить!»

Всю неделю Оля непрерывно думала: на лекциях, на практических, на лабах. Думала дома и в гостях, размышляла в общественном транспорте, анализировала, отходя ко сну. Даже во сне она не переставала взвешивать и прикидывать.

Оптимальным выходом было бы принять предложение сразу обоих, но этот вариант, к сожалению, пришлось отбросить. Только во сне Оленька иногда видела себя во главе мини-гарема: Макс бегал туда-сюда, добывая пропитание, а Алеша сидел у ног супруги и развлекал ее умными разговорами.

В реальности такая идиллическая картинка не складывалась. Должен был остаться только один. Алеша, несомненно, надежнее. Макс, очевидно, энергичнее. Алеша умнее. Макс веселее. Алеша настойчивее. Макс легче достигает цели.

В отчаянии Оля попыталась написать плюсы и минусы каждого на бумажке, но особенного толка не вышло – она моментально запуталась в этой высшей арифметике. Дошло до того, что Оленька решила обратиться за помощью к родителям. Она собралась с духом и направилась в комнату, которую родители – по общежитской памяти – называли «комната». Была «спальня», была «детская» и была «комната».

В «комнате» сидел отец и смотрел программу «Время».

– Новости из-за рубежа, – сказала диктор Ангелина Вовк.

– Папа, – сказала Оленька.

Но тут вошла мама и перехватила инициативу.

– Некрасов, – сказала она, – мусор вынеси. Папа не стал принимать участия в женской болтовне, промолчал.

– Американская военщина… – гнула свою линию дикторша, но мама ей уступать не собиралась.

– Мусор вынеси! – Мама перекрыла изображение своим круглым телом.

«Никогда не буду толстой!» – подумала Оленька. Папа переместил голову так, что ему стала видна левая половина Ангелины Вовк.

– Все прогрессивное человечество… – патетически начала Ангелина, но мама договорить не дала.

Она не глядя, отработанным движением выключила телевизор. Папа поднял глаза на жену.

– Новости досмотрю – вынесу.

– А мусор будет стоять и вонять?

«И квартира у меня будет с мусоропроводом!» – поняла Оленька. Такая квартира существовала в природе. В ней жила бледная Машка, одноклассница и дочка инструктора обкома.

Папа молча встал и не менее отработанным движением включил телевизор. Мама выключила. Папа включил. Мама выключила и заметила Оленьку.

– Ты чего? – спросила она.

– Ничего, – сказала Оля. – Так.

– В университете все в порядке?

– Да.

Тем временем папа опять включил программу «Время» и любовался осенним наступлением трудящихся в Японии.

– Ты бы хоть с дочкой пообщался! – Мама не стала мешать трудящимся выражать свою волю.

– А что? – Отец не отрывал стеклянного взгляда от экрана.

– Ничего! Вот выйдет замуж, а ты и знать ничего не будешь.

Оленька вздрогнула. От маминой проницательности стало не по себе.

– Я пойду, – сказала она, – позанимаюсь еще.

Вернувшись в комнату, Оля выключила свет и стала смотреть в окно. На родителей рассчитывать было нечего. «А телевизора у меня вообще не будет!» – решила Оля. Она не собиралась каждый вечер отрывать мужа от японских трудящихся и американской военщины. И еще от хоккея.

Впрочем, нет. Телевизор быть должен. С большим экраном, цветной. Оля сладостно прищурилась. Такой большой цветной телевизор она видела все у той же Машки. Аппарат назывался «Грюндик» и был снабжен даже пультом дистанционного управления. Правда, толку от пульта было немного: Машина бабушка неизменно закрывала экран белоснежной вязаной салфеткой, а кнопки «Снять салфетку» на пульте не было.

«И никаких салфеток! – продолжала мечтать Оленька. – Но смотреть телевизор будем только вместе. Например, на Новый год».

Она живо представила себе Новый год, гости – немного, человек шесть, но очень приличные. А главное – муж. Оленька непроизвольно облизнулась, но даже не заметила этого. Муж у Оленьки не мог не быть идеальным. Нет, Оля не желала ничего эдакого, она не мечтала о «Волге» и купонах из «Березки», даже не претендовала на продуктовые заказы с красной икрой, но муж ее должен быть такой… такой, чтоб все завидовали!