— А ты? — Постников решил, что пора заканчивать стихийные прения и посмотрел на Мохито. архитектор повернул голову, так, что мертвые окуляры уставились на сталевара.

— Пожалуй, я с вами.

— Уверен?

— Последний взлом дался тяжеловато. Пора вытаскивать электронику из головы, пора идти в ногу со временем. Я с тобой, пока ты платишь.

— Кроме субботы.

— Если быть точным, шаббат длится от заката пятницы до заката субботнего дня. Но я думаю, мы что-нибудь придумаем.

— А комитет? — Бес решил не оставлять недосказанностей. — Твои другие работодатели?

— Это мое дело, — Мохито сразу дал понять, что не расположен останавливаться на этом вопросе.

— Если ты работаешь на меня, ты работаешь только на меня, — обозначил Постников.

— Да, — коротко согласился архитектор.

Постников немного поразмыслил. Кадьяк тем временем встал и одернул неизменный плащ, затем натянул перчатки.

— Что ж, — подвел итог наемник. — Это было интересно. А теперь…

Он коснулся пальцем лба, будто обозначая касание несуществующей шляпы.

— До встречи, — с холодной непреклонностью пообещал Бесу Глинский.

Матвей лишь шевельнул рукой в прощальном жесте. Архитектор промолчал и ничего делать не стал.

«И вот нас осталось трое» — подумал Постников, глядя на свое крошечное воинство.

Небольшая речушка, точнее канал с частично обвалившимися стенками, был чудовищно грязен и вонял дохлятиной. Воды как таковой в нем не наблюдалось, ее заменял какой-то кисель, в котором бултыхался мусор любых мыслимых разновидностей. Кадьяк не сомневался, что если постоять на мосту чуть подольше, внизу проплывет покойник-другой. Индийцы не утруждали себя дорогостоящими похоронами. Берега традиционно обросли лачугами, контейнерами, лавками, чуть дальше поднимались строения посолиднее. Разумеется, и тут все переливалось огнями реклам, экранов и неоновых трубок. Все напоказ, и нищета, и богатство.

Два белых без сопровождения и видимого оружия в иных обстоятельствах стали бы отменной добычей, но было в них что-то… нехорошее. Что-то, заставляющее местных даже не ступать на мост, пока на нем расположились Глинский и Кадьяк. Наемник в своем плаще выглядел сюрреалистично на декабрьской жаре и оттого казался особенно зловещим. Многочисленные детишки, похожие на старых обезьянок, молча и сосредоточенно вылавливали мусор из потока, косясь на чужаков.

Глинский вытянул из кармана одноразовый телефон и быстро по памяти набрал код. На той стороне взяли трубку почти сразу.

— Бельды? — уточнил Глинский.

— Кто говорит.

— Значит, Бельды. Привет национальным меньшинствам от старшего брата.

— Доболтаешься, урод. Кто говорит, кому язык в жопу заколотить?

— Ты меня не знаешь. Но я про тебя слышал.

— И че с того?

— А еще я слышал, где найти одноглазого, который кончил Василя и зашкварил ваше объединение с «Затоном».

Пауза.

— Ну, рассказывай.

— Значит, интересно, чудь белоглазая?

— Чудь в финской ССР, кретин необразованный. Говори.

— Я перезвоню.

Глинский выкинул «стольню» и посмотрел, как одноразовый аппаратик тонет в грязном потоке. Сразу двое или трое маленьких добытчиков постарались вытянуть ценную вещицу с помощью бредней на телескопических удилищах.

— Возможно, было бы проще вернуться и пристрелить его? — спросил Кадьяк.

— Да. Возможно проще, — отозвался Глинский, думая о своем.

— Тогда в чем дело?

— Один против двоих, — пояснил инструктор. — Я могу при кое-каком везении перестрелять кого-то одного. Но не обоих. А ты вне игры, поскольку человек принципов и работаешь за деньги, верно?

— Да, — чуть улыбнулся Кадьяк. — Приятно видеть столь понимающего человека.

— Кроме того я не хочу валить Матвея, — честно признался Глинский. — По крайней мере, сейчас. Тем более, что непонятно, кто кого, если бы дошло до края.

— Он хорош, — согласился Кадьяк. — Даже сейчас хорош. И рука у него все время лежала на пистолете.

— О чем и речь.

Кисельные потоки наползали на бетонные опоры моста. Кадьяк проводил взглядом труп какого-то животного, кажется собаки, что мирно дрейфовал лапами кверху. И предположил:

— Ты хочешь мстить. Не просто убить. Слишком личное отношение.

— Да. Это очень личное, — прямо сказал Глинский. — Хочу, чтобы дело его жизни рассыпалось у него же в руках, как песчаный домик. Для этого просто пары стволов недостаточно. Понадобятся хорошие деньги. И специалисты.

— Кажется, ты их нашел, — с той же интонацией заметил Кадьяк.

— Думаю, да. Когда будет нал, ты в деле?

— Когда будет нал, обращайся, обсудим. Контакт я дам.

— Договорились.

Кадьяк помолчал, но красноречиво, так что Глинский навострил уши, ожидая продолжения. И не напрасно.