Шрифт:
— Хер там плавал, — недовольно отрезал Копыльский. — Я средства комитета так разбазаривать не дам.
Костин дернул подбородком, молча согласившись с запретом.
— Да я и не прошу, — снова ухмыльнулся бухгалтер. — Свои вложу. Может быть. Подумаю.
— Подумай. А теперь все, — Копыльский громко захлопнул блокнот и встал, чуть подволакивая ногу. — Закончили прения. Мы уходим. Апартаменты оплачены до утра, развлекайтесь, как хотите.
— С наилучшими пожеланиями, — осклабился Глинский.
— Макс, а ты чего застрял? — спросил Костин.
— Я посижу еще, — ответил механический голос из компенсационного шлема Мохито. — Послушаю.
Костин хотел, было, что-то сказать, но передумал и махнул рукой, дескать, черт с тобой.
Перед выходом Костин оглянулся и через плечо негромко посоветовал:
— Вечером помяните Вить… Фирсова. Он прожил жизнь по-всякому, в основном плохо. Но свою черно-белую минуту заслужил.
— Черно-белую? — не понял Постников.
— Минута молчания, стопка «белой» водки, черная корочка, — ответил Глинский. — Ветеранская традиция.
— Мы помянем, — очень серьезно пообещал Кадьяк. — Он был воином и погиб в бою. Это уважительно.
[11] Про Город Годзиллы — видоизмененная цитата из эссе «Дни Гнева: левые террористы, черные радикалы, гражданская война в США, абсолютное безумие» (автор текста David Hines); в оригинале речь идет о политическом терроризме.
Глава 29
Бес промолчал и лишь когда щелкнул замок, прикрывая дверь за «флибустьерами», позволил себе выдохнуть, горестно склонившись над полированным деревом стола.
— Козлы, — тихо сказал он собственному отражению. — Ссыкливые козлы.
— Их можно понять, — прокомментировал тезис Кадьяк. — Коммерсанты мыслят другими категориями. Предел риска, упущенная выгода и все такое. Они многое поставили, отделались малой кровью, но все еще может перемениться. Логично, что сейчас время заползти в глубокую нору и там переждать.
— Да, это все верно, — согласился Бес, не отрываясь от созерцания двойника в отражении. — Но все равно…
Он с силой ударил по столу, выдохнув:
— Все же так хорошо пошло!..
— Ладно, теперь что? — прогудел Мохито. — Твой план?
— Только один, — зло выдохнул Постников, оторвавшись, наконец, от стола.
— И?.. — протянул Глинский, все так же глядя на Постникова через плечо.
— Драться.
— Драться, — повторил инструктор. — А как?
— Насмерть.
Бес поднялся, переступил с ноги на ногу, расправил плечи как боец перед новым раундом.
— Покойник оставил нам бизнес-план… то есть карту действий, — коротко, деловито начал кибернетик. — Мы знаем, что делать.
— У тебя нет денег, — напомнил Глинский. — Даже эта розовая дрянь, именуемая конторой, твоя всего на несколько часов.
— У меня есть синдикат, который вправе вести коммерческую деятельность. А значит, есть возможность набрать кредитов.
— Под дикие проценты, — скривил бровь Кадьяк.
Бес поднял сжатый кулак и выговорил сквозь зубы, с неподдельной решимостью и злобой:
— Да. Но все равно есть. И я это сделаю. А затем по джек-лондоновски, все в один удар. Пан или пропал. Либо «комса» попрет, либо не будет ни синдиката, ни меня.
Постников развернулся к спутникам.
— Вы со мной?
— Знаешь… — начал было с неопределенной интонацией Кадьяк, однако его вдруг перебил Глинский.
— Какая же ты тварь, — медленно, задумчиво, с каким-то почти зоологическим интересом вымолвил стрелок.
— Что?
— Какая же ты омерзительная тварь, — повторил Глинский.
— Ну, так вали нахер отсюда, — огрызнулся Бес. — Дверь найдешь.
— Ты все-таки не шпион, ты агент, задумчиво сообщил Глинский. — А у них башка под одно заточена, хватать и бить. Так что ты сделал пару ошибок. Но мне хватило.
— Да ну?
— Именно. Я ведь тебя знаю. Может не как мать родная, но все же знаю. И подумалось мне, что неплохо было бы глянуть, с чем ты сюда добрался? Откуда пришел? Какой след оставил?
— Ну, так ищи. Бешеной собаке семь верст не крюк.
— А я и поискал. Там поспрашивал, здесь справку навел. Припомнил твои обмолвки. Вчера все новости в кулачок собрал и даже удивился малость.
— И что же нашел? — с тщательно отмеренным безразличием спросил Бес, чувствуя, как струйка ледяного пота стекает вдоль позвоночника.