— Тогда кого встречают? — невольно замедлили шаг оба.

— Давай дедукцию включим. Есть ваши. Есть моряки. И сам Блюхер здесь. Да, вон и в штатском куча народу, это, наверное, партийные начальники и производственные. Что выходит? Выходит, что встречают одного из ваших или большого партийного … Ну, в общем, члена ЦК, а то и выше. Как бы, не сам Ежов пожаловал. — Что-то ворохнулось в мозгу, но не поймал Иван Яковлевич мысль, а через минуту и не до того стало. Как из-под земли вынырнула пара красноармейцев, и штыки от трёхлинеек им в грудь упёрли. А следом бежал аж целый капитан ГБ. Это если перевести — подполковник получается.

— Стоять! Кто такие? Документы! — и за кобуру хватается.

— Отставить. Я комбриг Брехт — командир отдельного полка имени товарища Сталина. Возвращаюсь из командировки в Испанию, а это попутчик мой — сержант госбезопасности Вальтер, командирован в Спасск-Дальний.

— Документы! — капитан хоть и перестал кобуру лапать, но улыбаться от радости созерцания самого «великого и ужасного» Брехта не начал.

— А что происходит, товарищ капитан госбезопасности? — Брехт, не делая резких движений, достал свою справку, ну или, типа, временное удостоверение, только без фото.

— Ваше? — повернулся капитан ГБ к Вальтеру, сунув брехтовскую бумажку в карман, не читая.

— Вот, — протянул и тёзка удостоверение?

— Товарищ капитан госбезопасности, кого встречают-то? — напомнил о себе комбриг, внимательно изучающему удостоверение Вальтера, чекисту.

— Начальника Управления Государственной Безопасности НКВД СССР командарма Фриновского Михаила Петровича и заместителя Народного Комиссара Обороны — Начальника Главного политуправления Красной Армии армейского комиссара 1-го ранга Мехлиса Льва Захаровича.

— Ох, ни хрена себе! — чуть вслух не сказал Иван Яковлевич, и тут в мозгу шестерёнки провернулись, и он вспомнил, когда и зачем приезжали на Дальний Восток эти деятели в той истории.

Люшенко, со дня на день вместо того, чтобы ехать в Москву на пытки и казнь, куда его Ежов затребовал, этот чекист с чистыми руками и пламенным мотором сбежит в Маньчжоу-го и сдастся японским военным, а потом будет перевезён в Японию и выдаст тем все наши секреты.

Грохнуть надо. Стоять. Бояться. Думать надо. Много вреда принесёт его побег. А сколько пользы, даже и не сосчитать. Нужно думать.

— Пройдёмте со мной, разберёмся, что вы за гуси, и что здесь делаете.

— Ваня! — к ним подходил Штерн Григорий Михайлович — начальник штаба Отдельной Краснознамённой Дальневосточной армии. — А я смотрю, ты или не ты. Зрение садится. Ох, а иконостас, круче, чем у меня. Товарищ, капитан госбезопасности пропустите. Это самый лучший вояка во всём СССР. Такого в Испании натворил, там до сих пор немцы с франкистами при его имени икать начинают.

Событие семидесятое

Старая одесситка прибегает на вокзал:

— Она таки ушла?

— Кто она?

— Да поезд, поезд.

— Так поезд он, а не она!

— Я вас умоляю! Или я буду паровозу между колёс заглядывать?

Ну, вот, обнимашки. Брехт очутился в крепких объятьях маршала. Тот долго хлопал его по спине, думал, наверное, что Иван Яковлевич подавился. А когда начали расцепляться, то произошёл казус. Прямо из казусов казус. Не смогли. Слиплись. Как-то уж так получилось, что орденами зацепились, ну и не мудрено, у Блюхера точно кольчугой вся грудь покрытым эмалью серебром защищена. Вот ордена «Ленина» и сцепились между собой. Это ещё хорошо, что они сейчас на закрутках, а то бы отцепились и повалились на закиданный бычками перрон. Конфуз. А так с помощью Штерна расцепились и поржали.

— Шёл казак куда-то вдаль.

На груди была медаль:

«За отвагу», «За победу»,

«За приятную беседу», — продекламировал Брехт.

— Ты, брось это, Ванька, наши с тобой не за беседу, кровью пролитой заработаны. А чего не все надел? — Блюхер отстранился от Брехта и оглядел его с головы до ног. — Хорош. А гимнастёрка какая красивая. Жених прямо. И комбриг теперь. Это тебе теперь бригаду нужно отдельную создавать. Так ты ведь неугомонный, у тебя вместо бригады корпус получится, бронетанковый. И все танки с крыльями, чтобы летали. А чего грязный? Тут сейчас бооольшое начальство приезжает. А ты на бойца похож, что из окопа вылез после немецкого артобстрела.

— Так я уйду.

— Э, нет. Стой. Фриновский друг теперь твой, пусть увидит знакомую рожу. Примешь удар на себя. — Хохотнул маршал.

— Так и, правда, грязный. — Иван Яковлевич попытался отряхнуться, получилось только хуже, мелкие частички сажи размазались.

— Стой, пусть тебе стыдно будет. Ага, вон и паровоз.

Мать же ж, твою же ж!!! Это прямо как из какого-то фантастического фильма прямо выехал паровоз. Прямо рот сам собой у Брехта открылся и закрываться отказывался.