— Я так и подумал... — В памяти всплыли многочисленные дни, в течение которых мне то и дело вкалывали какую-то дрянь, пока я был пристёгнут к смирительным каталкам. — А ещё эта мразь говорила, что я имею отношение ко второму штамму этой херни. Ты знаешь, чем он отличается от первого?

— Документацию по первому уничтожил этот самый фэйс... — Лицо Сани было серьёзным как никогда. — Это же из-за первой версии по всему миру разнеслась вся эта зараза. Те, на ком её испытывали, просто воздушно-капельным выбросили этот штамм в атмосферу, походу... И тут понеслась, как говорится... А второй вариант — это как раз то, что у нас в контейнере морозится до сих пор. Который мы открыть не можем. Только если расхерачить чем-нибудь... Но тогда этому «автоному» в нём — пиздец придёт. По нему-то документация у нас есть...

Саня сделал паузу и снова полез за сигаретой.

Не выдержав, я замахал рукой, призывая его продолжить рассказ:

— Ну и?! Что там со вторым? Что в документации? Что он делает?

— Нейтрализует первый штамм. Не знаю как именно. Но если тебе вкололи второй «автоном», то все эффекты первого пропадают. Если под первым ты мог какой-нибудь шишкой или куском коры на день вперёд наесться, то после второго — снова всё как обычно. Три раза в день — жрать давай. И снова соображаешь нормально.

— А ещё первый штамм этого «автонома» в итоге превратил всех взрослых в жор... — Я начал размышлять вслух. — Всех тех, у кого кишечник нужной длины, как Слава говорил...

— Слава?

— Биолог из того самого «Микроба». Двоюродный брат Лизы, насколько я знаю.

— А, точно... Она рассказывала про него... Так он жив? И жорой не стал? — Судя по всему, Саня не присутствовал на переговорах Алины и Игоря с Лизой, в процессе которых выяснились эти детали.

— Ему повезло точно так же как и вам — достаточно долго пробыл в изоляции. Я тебе даже больше скажу. Благодаря ему я и сам до сих пор жив и не стал жорой. И многие из тех, кому уже успело стукнуть восемнадцать — тоже.

— Не понимаю... — Электрик помотал головой. — Так у тебя ж тогда, получается, иммунитет к этой херне? Что значит — «не стал жорой»?

— Либо в ходе испытаний мне была привита какая-то ранняя версия с багами, либо я слишком много дел имел с жорами внутри их ульев. Однажды меня самым натуральным образом сожрал мегажора. И потом ещё раз основательно покусали красноглазые мутанты. А потом почти в лицо наблевали многоножки своими червями... И наверняка я вдохнул пару спор от грибных жор из Светлого, не смотря на все предосторожности...

Огорошенный такими новостями о разнообразии видов заражённых, Саня лишь удивлённо уставился на меня и пока никак не комментировал услышанное.

Пользуясь случаем, я продолжил, глянув на притихших амазонок:

— Альфа говорила, что контейнер с антивирусом может открыть кто-то из вашей же экспедиции?

— Ну да... Двое. Михалыч и Вовка Парфёнов. Старший по научке и его заместитель. — Выдохнув дым третьей сигареты, Саня сощурился. — А что?

— И вы уже засекли кого-то из них на атомной?

Электрик снова согласно кивнул:

— Сначала Парфёнова в Борисоглебске. Он из Москвы до Саратова пытался добраться зачем-то, судя по его записям... Не смог, короч... В засаду попал. А телефон Михалыча — да, на атомной засекли. Но ты сам видел, что там сейчас...

— Видел...
– Я встал с канистр и обернулся в сторону атомной электростанции.
– Похоже, что именно вашего Михалыча я там и видел...

Мы чувствуем твой страх, Слушающий... Не нужно. Эти стены могут выдержать куда более серьёзную атаку, чем та, которую мы перенесли сегодня.

В тебе всё ещё сильно человеческое начало. Страх — его неотъемлемая часть. Но оно умирает, постепенно уступает место новой жизни. И всё ещё сопротивляется... Всё ещё предпринимает нелепые попытки оправдать свои глупые представления о том, что человек это, якобы, царь природы... Можешь в это поверить? Это сколько же нужно самомнения, чтобы так себя называть? И при этом они ещё смеются над хвастливыми обезьянами в своих сказках...

Перестань скулить. Тебе не так уж сильно досталось... А совсем скоро даже смерть не будет представлять для тебя той опасности, какой является сейчас. Точно так же, как для твоего организма не представляет никакой опасности тот факт, что в нём ежедневно умирают десятки миллиардов его собственных клеток. Что? Уже не так страшно? То-то же...

Что? Ты переживаешь за нас? Вот уж точно напрасно. Ты же знаешь, нас невозможно уничтожить. Невозможно убить целое поле, сжав всего несколько колосков.

Конечно, мы тоже сегодня пострадали. Ранить нас всё ещё можно. Отравить. Или заразить — так, как сделал этот наглый маленький автоном... Но это всё мелочи. Наше восстановление — дело времени. Призыв уже начался. Ты же не только слышишь, Слушающий, но и видишь... И уже скоро мы сможем продолжить свою работу с новыми силами.

Да, мы знаем. Но мы всего лишь проиграли битву. Не войну. И не мы её начали...