— Кто «они»? — спросил Вильям.

— Те, кто обо всем знают, — Тартас дошел до двери в душевую и коснулся пальцем датчика на стене, чтобы ее открыть.

— Если ее жизни угрожает опасность, Киаран должен быть в курсе, — настаивал Вильям.

— Нам всем угрожает опасность, Вильям, потому что мы на войне, — ответил Тартас и скрылся в душевой.

Он долго приходил в себя после этого разговора. Тартас прекрасно понимал, что Вильям непременно доложит Киарану о случившемся. Следовало предупредить Аудроне у том, что череда вопросов снова обрушится на ее голову. Мало ей проблем, так еще и из-за Тартаса придется изворачиваться и лгать.

Аудроне отправила новое сообщение матери и улеглась на кровать. Может, в тренажерный зал пойти? Хотя, здоровье она немного себе подпортила излишним перенапряжением. Как продержаться еще три месяца? Как доползти до точки и не сдохнуть по пути?

Дверь в каюту открылась и в нее вошел Киаран.

— Стучать не учили, капитан? — Аудроне села на кровати.

— Есть разговор, — он подпер спиной дверь стенного шкафа. — Камеры я отключил.

— Отлично! — Аудроне начала распускать узел на затылке. — Совместим неприятное с полезным. Что за информация на носителе? — она потрясла головой, чтобы распушить волосы.

— Запись твоих допросов после неудачного эксперимента.

Аудроне застыла с опущенной вниз головой, а потом начала смеяться.

— Умно! — запрокинула голову назад. — Как думаешь, зачем им сливать эти записи, — она задумалась, — тебе?

— Чтобы я перестал тебе доверять, если все же начал, — Киаран сложил руки на груди, глядя на Аудроне. — Вильям нашел в каюте Тартаса амортир.

Аудроне поджала губы и многозначительно кивнула.

— Не повезло… Тартасу, — произнесла она. — Но рано или поздно кто-нибудь из вас все равно бы узнал.

— Ты обо мне и Вильяме говоришь?

— Нет, об Око и Шори! — выпалила Аудроне.

— Сейчас я злюсь, а не ты, — напомнил Киаран.

— В свободе выражения эмоций я тебя не ограничиваю, — развела руками Аудроне. — Только не придуши меня в гневе. Это, пожалуй, единственное, чего мне стоит опасаться.

— А как мне реагировать, если ты только и делаешь, что врешь! — взорвался он. — Я за всю жизнь столько лжи не переварил, как за эти восемь дней, проведенных рядом с тобой! Неужели так трудно взять и сказать мне правду? Или для тебя это невыполнимая миссия?!

— А вот и дженерийский нрав, — обреченно констатировала Аудроне и опустила плечи. — И это ты мне еще даже браслета верности не подарил. А что будет, когда подаришь? — она пытливо взглянула на него.

— Если и дальше так пойдет, то никакой сделки между нами не будет, — более спокойным тоном произнес он. — Ты меня и мою команду втянула в какое-то дерьмо, и мы плывем в нем, а берега все не видать. Интересно, что мне скажет твоя мать, если я свяжусь с ней и расскажу о нашей сделке и твоих теориях заговора?

— Тогда ты и твоя команда умрете, — вздохнула Аудроне и встала.

Один шаг, и объемная грудь прижалась к его груди, а луитанские зеленые глаза смогли взглянуть в его разгневанное лицо с расстояния менее десяти сантиметров.

Даже таким разозленным он казался ей привлекательным. И хотя громкие звуки его голоса на самом деле пугали Аудроне, ему она в жизни в этом не признается. Потому что с испугом в ней появилось и чувство стыда за то, что врет и использует. Вспышка гнева Киарана вряд ли вызвана ложью Аудроне. Скорее всего он сам не отдает себе отчет, что ее вранье бесит только потому, что Киарану на нее не плевать. Было бы ему наплевать, он бы не устроил этой сцены и не пытался показать свою надменность и отстраненность сегодня за завтраком. Если бы Киарану было все равно, он бы улыбался ей и задавал вопросы по существу, пытаясь получить информацию более тонкими и действенными методами.

Она смотрела на него, а он не нее. И оба молчали. Кажется, еще мгновение, и она не выдержит и поцелует его. Не потому, что желала использовать. А потому, что хотела его поцеловать.

— Скажи, ты бы мог влюбиться в такую, как я? — вслух произнесла Аудроне.

Брови Киарана поползли вверх. Кажется, этот вопрос его не только удивил, но и привел в чувства.

— Опять пытаешься меня соблазнить, чтобы переиграть? — он приподнял подбородок, одаривая ее надменным прищуром. — Извини, дорогая, но лгунов я ненавижу еще больше, чем шлюх.

— Ты уже говорил, — напомнила она с явным безразличием к его фразе.

— Тогда перестань мне врать, — он наклонил к ней лицо.

— То есть шлюхой ты меня больше не считаешь.

— Я этого не говорил.

— Ясно, — едва заметно кивнула Аудроне.

— Чем ты больна? — Киаран понизил тон, явно прилагая усилие, чтобы говорить спокойно.

— Последствиями своего эксперимента. Меня могут вылечить, но не хотят этого делать.

— Потому что держать жертву на привязи рядом со своим агентом-шаманом, который ее периодически лечит, кому-то более выгодно, — закончил ее мысль Киаран.