В такие моменты я искренне ненавидела родителей. Маму за то что покинула меня и отца за то что сдал меня сюда

Мне неизвестно,

Жив ли он и если жив, то я надеялась на то что он скоро сдохнет. Туда билет в один конец. Нет писем, телефонов, ничего. Знаю, бабушка сильно тосковала. Может быть, к лучшему, что Влад не знал родителей.

Я не смогла бы выдержать и его боль.

Ради чего все было? Ради хорошей жизни? Из-за этого отец полез в криминал, предав меня, брата и маму.

Глава 33

10 сентября Арман

Я касался ее губ своими губами, брал вновь и вновь, чувствовал дикий жар во всем ее теле. Знал, что Розу будут искать, что ей еще оставалось два года жить в детском доме, но больше не мог жить, тем более зная, что за стенами приюта, когда я выйду, то не увижу ее несколько лет. Не зароюсь в эти черные, как смоль, волосы, не буду терзать искушающие, сладкие губы. Не растворюсь с ней в этом сладострастном тумане.

Спустя час она сидела на моих коленях, а я курил и смотрел в распахнутое окно. С некоторых пор Десятая колония славилась нижайшим уровнем жизни среди остальных коммун в горной местности. Все изменилось, усугубившись, после того, как люди этой колонны решили положить конец устоявшимся законам существования

Нового Мира и поддержали восстание несколько лет назад, чтобы показать, что они тоже являлись людьми и не заслуживали подобного скотского обращения.

Когда был положен конец мятежу, жители Десятой превратились в ничтожеств и отбросов еще больших, чем были прежде. Всеми, отвергнутые, избегаемые, ненавидимые.

Они превратились в обычных боевиков с оружием, к которым собирался прибиться и я.

— Что дальше?

Тихий голос Розы заставил меня затушить сигарету и притянуть девушку к себе поближе. Не верилось, что нам приходилось жаться по углам, словно преступникам. Не было возможности отрыто выражать свои чувства, держать ее за руку и сжимать в своих объятиях. Целовать. Наслаждаться близостью и знать, она только моя.

— А дальше, маленькая, — провел подушечкой большого пальца под ее нижней губой, облизывая свои пересохшие от сумасшедшей жажды впиться в приоткрытый, пухлый ротик напротив, — мы переберемся в большой город. Уедем в Москву или Питер. Останемся там на какое-то время, — я наклонился вперед, оставляя засос на ее лебединой шее. — Подтянутся наши ребята — и будем решать.

— Меня будут искать, ты же знаешь, — с огорчением вздохнула Роза.

Она убрала руки с моих плеч, чтобы собрать и перекинуть на одну сторону свои мягкие, немного разлохмаченные волосы. Роскошные, шелковистые на ощупь и сногсшибательно длинные. Она безуспешно пыталась пригладить их, но они непослушно становились дыбом, отчего она фыркала и бурчала ругательства себе под нос. Я готов был сутками наблюдать за этой сценой и не переставать улыбаться, как какой-то умалишенный.

— Тебе нечего бояться, когда ты со мной, — заверил я, убрав улыбку с лица.

Она поджала губы. Ей было неуютно и страшно, несмотря на всю браваду, которую она излучала, чтобы не вызывать у меня лишнего беспокойства. Причина во мне. Не могу сказать, что идея связаться со мной была самой правильной в ее жизни. Не буду отрицать, что я действовал эгоистично, притягивая Розу к себе.

Будущее со мной означало для нее идти против остального мира. Быть на стороне, которая всегда будет обозначаться, как неверная, знаменующая неприятности и катастрофы для «блага» нашего общества. Чушь собачья, но разубедить столь огромное количество людей — задача не из простых.

В конце концов, Розе пришлось сделать сложный выбор между мной и семьей, её отцом, который в своё время пожертвовал её матерью, а теперь делал тоже самое с ней.

Не проходило и дня, чтобы она не скучала по своему младшему брату и бабушке, которая опекала его. Ее ахиллесова пята. Мое сердце сжималось от боли, но я не мог ничего сделать. Я был тем, кто подтолкнул Розу на этот шаг. Заставил сделать этот мучительный выбор. Я любил ее так безудержно, что не могу отпустить ни на шаг от себя, а со своей семьей — вне моей власти — она была б в огромной опасности. Нельзя позволять себе испытывать к кому-то настолько сильную привязанность, потому что чувства делали меня уязвимым. Но не смог. И Роза не смогла.

— Мы что-нибудь придумаем, маленькая. Ты же пошла за мной, так доверяй мне.

Роза укутала меня своими волосами, склонилась к моим губам и поцеловала.

Я едва сдерживался, чтобы не взять ее вновь, но для первого раза я и так много мучил ее. Целовал, кусал ее губы и не мог насытиться, хотел ее все больше и больше.

— Ты только моя, — сказал я, оттягивая зубами ее нижнюю губу.

— А ты мой, — Роза прижалась к моей груди, качнув бедрами. Мой стояк упирался в нее, и мы оба судорожно дышали, чувствуя новый прилив вожделения.

— Твой, детка, твой.

Впервые в жизни я боялся кого-то потерять. Никогда не задумывался о том, каково это: настолько дорожить человеком и отдаваться во власть безумия из страха не уберечь его. Моя жизнь не будет прежней. Стоило Розе показаться на горизонте, подобно солнцу, она озарила все мои следующие дни своим неиссякаемым блеском. Я чувствовал ее повсюду, где и как далеко мы бы ни находились друг от друга.

Выл, как волк в боксе, после очередного наказания, а она стояла за дверью и тихо всхлипывала. Я был зверем, готовым разорвать, закрыть ее собой и злобно скалиться. Любил ее. Невыносимо. До жгучей боли в груди. Это не поддающееся объяснениям чувство, которое так внезапно врывается в нашу жизнь. Тот, кто любит — не отпустит, порвет, и будет боготворить.