— Минут пять. Знала бы, что в России все дороги плохие, включая эти, — с грацией императрицы машет в сторону дорожки Лена и морщит носик, — согласилась бы на кино!

— Разворачивайся ко мне попкой, Котенок, так и быть, сначала научу тебя обращаться с этими шарами, а потом поедем ко мне, для близкого знакомства с другими.

Ленточка насмешливо фырчит, но за ходом моих мыслей поспевает, опуская взгляд на ширинку моих джинсов. Ну а что? Могу я хотя бы оральную компенсацию получить за то, что влип из-за нее в очередной раз?

— Вставай чуть левее центра, ты же правша? — аккуратно обхватываю ее за талию, на автомате выставляя ее положение, снайперский взгляд у меня в крови, и я никогда не ошибаюсь.

Малышка кивает, замирая в моих объятьях, а я подыхаю от ее аромата и моего булыжника в трусах. Слегка касаюсь мочки ее уха губами, сдвигая руку выше к груди, и чувствую как колотится ее сердечко под моей ладонью.

Не превращать публичные ласки в похабное лапание девчонки это искусство, а шумное соседство других игроков добавляет остроты, оголяя нервные окончания. Это как стоять на краю башенного крана, глядя на город с высоты птичьего полета. Адреналин долбит по ушам и эйфория такая, что, кажется, можно раскинуть руки и летать.

— Тогда левая нога опорная, ее чуть согни, а правую назад немного, — опускаю вторую руку на ее бедро, с несвойственной мне нежностью оглаживаю.

Задница Ленточки упирается мне в пах, и мой нетерпеливый сообщник спешит потереться о ее круглый трамплин.

— Ты так уверен в победе, что твой артист уже на сцену выскочил? — шипит на меня Котенок, повернув голову.

— Я бы уступил тебе без боя, но уже пообещал артисту вокальный номер в твоем исполнении, — честно признаюсь, наклоняя ее для броска, — руку назад отведи и кидай.

Грохот кегель отвлекает меня от созерцания изогнутой спины, и я очень недоволен, что у нее получилось с первого раза сбить почти все.

— Класс! — скачет и Лена, и мое давление от вида ее прыгающих сисек. — Теперь в зачет!

Остаюсь у возвратника, опершись на корпус подъемника, и, сложив руки на груди, наблюдаю за своей способной ученицей, во всех смыслах. Угораздило же меня так увлечься… Интересно, а в своем универе она в форме ходит? Придётся приехать, проверить!

Делая первые удары, Ленточка оборачивалась на меня, уточняя, правильно ли встала по отношению к дорожке, и я наивно радовался ее выбитым страйкам, посчитав их случайными, но на третьем заподозрил, что хитрая кошка нагло меня обвела вокруг пальца.

К последнему во мне уже кипела злость в тысячу градусов. Пятый она выбила подкрученным шаром! И это точно не случайность, техника отточена, никакой лишней силы, только отработанное движение с задержкой большого пальца на долю секунды. Стерва!

— Ты ответишь за эту махинацию в самых извращенных позах! — отлавливаю довольную стервочку и зажимаю в тиски между расставленными ногами и захапав обеими руками.

— Только при условии, что ты выполнишь мое желание! — скалится обманщица.

— Валяй, Борзова, — когда она догадается, что я ей и без игр вообще отказать ни в чем не могу, мне будет пиздец.

— Аристова. Ты поможешь мне найти тайник и жениха! — огорошивает меня Ленточка.

Я предполагал, что она кого-то еще потащит на территорию усадьбы, но думал, это будет кто-то из подруг Лены. Меня-то за что? Какой мне интерес искать, если я знаю где и то, и другое?

— Это скучно, Лена. Давай лучше в парк Горького сходим или в клуб?

— Нет. Надо уметь проигрывать! И лучше поздравь меня с победой, Рон, — обвив руками мою шею, требует Ленточка.

Бессмысленно и бесполезно сопротивляться вспыхнувшим чувствам к Мирону. Что бы я там ни анализировала, ни планировала, как бы ни убеждала себя, что наш роман с коротким сроком и угаснет вместе с летним солнцем, но как только Койот появлялся на горизонте, меня захлестывали эмоции больше, чем на финише гонок, больше, чем за стажировку в «Эббот».

Катая шары часа два, мы могли бы разорить бармена, таскающего нам шоты за страйки, но, к его радости, целовались мы гораздо больше, чем играли.

— Котенок, это не молоко в блюдце! — отбирая у меня очередную рюмочку, угорал надо мной Рон. — Опять в машине будешь приставать?

— Я этого не помню, — развязался мой пьяный язык. — И вообще! Напился, веди себя… прикольно!

— Не напился, а нализался, — возражает Рон, демонстративно опуская взгляд на мои губы, и, запустив руку в мои волосы на затылке, показал, как именно, жадно сминая мои губы.

Так-то он прав, конечно, судя по тому, что я уже не намеренно промахивалась, не попадая по кеглям, налакался котенок, а насчет Мирона я не уверена. Шоты со стола исчезали, пока я играла, но чтобы он пил, я не видела. Мне было так хорошо в этот вечер, и не хотелось думать совершенно ни о чем. Как будто было только здесь и сейчас, а все остальное неважно.