Шрифт:
– Выход есть. Подтянуть вас. Тебя до алхимика, Семнадцатого до… художника-каллиграфа, – закончил Коста едко. Семи поперхнулся, подавился, закашлялся, и Пятый заботливо поднес ему чашку с морсом, так стукнув по спине, что крошки улетели вперед.
– Ффатит атвали… отвали я сказал…
– Фу, что за выражения, – сморщил нос Пятый. – Давно не получал жетоном?
– И, если с нами все ясно, то что делать с тобой? Как подтянуть твою силу выше второго круга? – ядовито процедил Семнадцатый.
– Пока что из нас троих только я поднялся выше на одно место в рейтинге, – невозмутимо парировал Коста, доставая свиток из сумки и разворачивая на столе. – Это означает, что сила не является определяющим фактором.
Пятерка покосился на свиток – Коста так и не смог заставить Семи есть быстрее, поэтому, чтобы не терять время, он начал учиться сам. Читать каждый раз, как только выпадало свободное мгновение – читать за обедом, учить в очереди в купальни, читать перед сном, читать, как только проснулся… и… сегодня, в качестве приправы к основному блюду у них на столе был свиток по этикету, куда Коста уткнулся носом.
За завтраком Шестнадцатый читал артефакторику. Вчера вечером читал им вслух выдержки из «Построения схем боевых плетений», в купальне цитировал наизусть стихи, которые могут спросить на сегодняшнем занятии.
Семнадцатый с отвращением покосился на читающего Шестнадцатого и ещё быстрее заработал ложкой, ухмыльнувшись.
Пятый показал четыре пальца чересчур довольному Семи, который уже предвкушал победу – прошло только четыре дня от срока, на который они поспорили.
Он сказал – их соседа по «тройке» попустит через декаду, Семи ставил, что нет – уж слишком ненормальным был Коста изначально.
Но Пятый был уверен – нужно просто потерпеть, и все плетения вернутся на круги своя. Просто потерпеть, когда сосед перестанет их доставать. Просто потерпеть ещё шесть дней.
«Вечером» – произнес Семи беззвучно, глядя на Пятого поверх головы Шестнадцатого. Пятерка поднял бровь.
«Алхимия» – подумав, проговорил сосед одними губами, подняв один палец вверх.
«Первый том алхимии» – перевел для себя Пятерка, покосился на темноволосую макушку рядом и – кивнул.
Он – в деле.
Поздний вечер того же дня, Пятый ученический дом
– И голубеют ирисы лазурью, – диктовал Коста, считая шаги от кровати и до кровати. Больше делать все равно было нечего. – Пиши!
– Чего это они голубеют? У нас голубых нет… – пробухтел Семнадцатый, старательно выводя штрихи на пергаменте. – Ла… зурь… ю… Не, слышь, а чего они заголубели то? В них плетения попали? Не буду я это писать! Это чушь какая-то!
Пятерка, сидя на кровати у окна, поджав под себя ноги, щелкал орехи, и кидал скорлупки в кулек, сделанный из прошлого испорченного Семи листа бумаги.
Коста покачал головой.
– Это – стихи. Стихосложение завтра. Ты – не готов. Пиши! И голубеют ирисы лазурью…
– Да не буду я писать, – Семнадцатый отбросил кисть в сторону. – Достало меня все! Я уже писал, писал, писал… Вечер – свободное время! Если твой наставник болеет и отменил вечернее занудство, это не значит, что ты должен доставать нас!
– Ты должен хорошо сдать стихосложение, чтобы тройка поднялась в рейтинге и….
– А ты – алхимию! Она тоже завтра, – Семи кивнул за спиной Косты – Пятому, который достал заранее утащенный из библиотеки толстенный свиток.
– Я – готов…
– Нет, не готов, – с удовольствием парировал Семи, бросив свиток прямо перед Костой. – Всё это мы проходили зиму назад и все учили наизусть. Все! Ты – не учил, потому что тебя не было. Это – первый том. Выучишь – будешь готов. Ты же хочешь хорошо учиться?
– Хочу, – кивнул Коста, разворачивая пергамент.
– Вот и учи, – широко зевнул Семи, – а мы пока поспим…
Пятый на цыпочках перебежал за спиной Косты в другую часть домика, и оба с облегчением наблюдали, как тот уткнулся в свиток – только губы и шевелились беззвучно, когда названия проговаривал.
– Это его займет… валим, валим, валим, – подпихивал Семи Пятого в бок. – Пока не опомнился…
– Ты тут и будешь спать? – Пятерка с неудовольствием наблюдал, как Семи расстилает покрывало на его крыше и укладывает прихваченную снизу подушку.
– Ага… Хоть высплюсь… он полдекады светляки гоняет, достал, – зевнул Семнадцатый. – Как же он меня достал.
Пятерке спалось сладко.
Привычно чирикали птички, но сегодня как-то по особенному хорошо – не мешало светило, которое вечно будило его по утрам. Он поерзал спросонья, и потянулся на прохладную часть подушки. Обычно на крыше очень жарко, очень.