— Издалека пусть, — согласился Кирюшка. — Красивая она. Издалека можно. Это даже хорошо, пусть смотрят. Пусть любуются. Тебе ещё чего-нибудь принести? Может, сметанки с ягодами, как тогда?

— Спасибо, — отказался я, — пока не надо.

— Бутерброд? — продолжал соблазнять от чистого сердца трюмный, так ему хотелось хоть чем-нибудь меня угостить. — С котлеткой? Или ватрушку? Так-то вкусно, так-то сытно!

Но я был непоколебим, решив не наедаться перед обедом.

— Хороший у нас дом, — вздохнул Кирюшка. — Другого такого нет, повезло мне! И кухня богатая! Аэропортовская столовка и рядом не стояла. У них там только картошки да лука много, а у нас всё сплошь деликатесы. Но едят мало! Один Далин молодец! А как ты думаешь, Лариска будет со мной дружить?

— Так ведь уже дружит, — я недоумённо посмотрел на него.

— Не сейчас! — поспешил объясниться трюмный. — А лет через пять. Она же вон какая становится!

— Так и ты лет через пять ещё неизвестно, каким будешь, — пришлось успокоить мне его. — Я вот прямо сейчас вижу, как наяву — стоит передо мной сержант княжеского спецназа в отставке Кирентий Ласточкин, и на груди у него — две медали и орден! А на боку — сабелька! Ну, как с таким не дружить?

— Точно! — прошептал домовёнок, — подвиги же! В её честь! По мере сил!

— Ой-ёй-ёй, — спохватился я в нешуточной тревоге, — мы же договорились! Сначала мне говоришь или ещё кому, а потом уже действуешь! Мы ведь тебе объясним, как лучше подвиги совершать, чтобы уж наверняка. Хорошо? Или вместе будем геройствовать, ты не против? Я тоже хочу, в честь Лариски-то!

— Хорошо! — улыбнулся Кирюшка. — Вместе лучше! Ты же маг почти, я вижу! И сильный! Ты сейчас на танкер речной похож, я видел такие на пристани. Я раньше часто на них смотрел, с крыши ангара.

— Вот это сравнение, — я даже удивился, — а почему?

— Топлива много, — довольно понятно объяснил он. — Но на этом всё пока.

Тут я узнал, что если я танкер, то Арчи прямо княжеский монитор с кучей пушек, а вот Лара, она такая, что даже корабля такого во всём мире нет. Оказывается, тяготел наш трюмный к речной романтике в прежней жизни, как и его незадачливые Ромашкинские соплеменники.

— Но обществом всегда лучше, — закончил Кирюшка, у которого мысли вновь съехали на подвиги в честь прекрасной саламандры Лариски. — Вместе!

— Конечно, лучше, — подтвердил я, немного успокаиваясь. — А знаешь, давай сделаем так, как древности делали. В той древности, что была стариной даже для самих древних. Я знаю, я читал.

Кирюхины глаза вновь загорелись нешуточным интересом, а я принялся лихорадочно вспоминать всё то, что знал, читал и слышал в юности о рыцарях и их Прекрасных Дамах, на ходу переиначивая и додумывая детали.

— Значит, так. Мы сейчас с тобой оснуём тайное общество — Орден называется. Один из нас будет его начальник, то есть командор, есть такое слово. А второй будет его верный заместитель. А смысл и тайна наша будет в том, что мы признаем Лариску нашей Прекрасной Дамой. И все подвиги, что мы будем совершать — это, например, борьба со злом, помощь слабым, содержание дирижабля в порядке, кухня там, кладовая и прочее, всё это будет в её честь. Теперь каждый раз, когда делаешь что-то хорошее, говоришь про себя — всё это в твою честь, Прекрасная Лариска! Но про себя, никто другой знать не должен, понятно? Только друг другу будем рассказывать, потому что тайна!

— Как хорошо! — прошептал ошеломлённый Кирюшка. — Раньше я был хороший просто так, а теперь в её честь буду! Теперь мне плохим быть совсем нельзя! Только давай ты командор будешь, ладно? А то я боюсь!

— Ладно, — позволил я себя уговорить. — Но ты теперь мой первый заместитель, это не просто так, это серьёзно! И ещё — надо нам свой тайный отличительный знак сделать, чтобы только нам двоим было понятно.

Я подумал и, оттянув и вывернув воротник, показал его Кирюшке.

— Вот здесь, изнутри, давай вышьем красными нитками нашу саламандру, чтобы никто не видел. Или огня язычок, что получится. И будем в трудные моменты друг другу показывать. Или когда подвиг совершим. А вместо здрасьте, с утра, при встрече будем глаза рукой прикрывать, как будто нас свет Лариски ослепил.

— Я вышью! — подскочил Кирюха. — И тебе, и себе! Сегодня, сейчас! А ещё кого-нибудь будем принимать? Вдруг Микеша захочет? Или Арчи с Антохой? Далину нельзя, он воспитатель!

— Пока не будем, общество-то тайное, — мне совсем не улыбалось устраивать балаган со всеми домовыми аэропорта, да и неизвестно, как к этому Лариска отнесётся, следовало быть осторожнее. Или Далин, что ещё хуже. Я и затеял-то это только для того, чтобы друг мой мохнатый не попал невзначай впросак со своими платоническими чувствами, чтобы не наломал он по восторженности и по неопытности дров, чтобы не обидели его. А теперь если кто и попытается высмеять его или ещё как плюнуть в душу неосторожно, то иметь будет дело со мной. Да и легче вдвоём, это точно. — И первый наш подвиг будет — хранить всё это в тайне! И орден наш, и чувства! Это очень трудно, это только для настоящих героев! Понял меня, заместитель?

Кирюха молча восторженно кивал, заворожённый предстоящими перспективами.

— Я потом вспомню, какие ещё обычаи в ходу были, — но вспоминать ничего я не собирался, а собирался подойти к делу серьёзно и по прилёту в Белый Камень придётся зарыться мне в библиотеку. — Обеты там, знаки тайные, традиции. Устав вот вроде должен быть. Ну, чтобы всё было по-настоящему. Но потом, хорошо?

Кирюха уже приплясывал на месте, так ему не терпелось умчаться в свой закуток и вышить на изнанке воротника своего комбеза наш тайный знак.