— Да. Но в этот раз ты не останешься в живых.

— Уверен? Что если из-за моей смерти пострадает та, кто тебе дорог?

Я не слышу ответа Яна, всё перекрывает сумасшедшее сердцебиение. Отец ведь не будет мне угрожать, да? Он не знает, не понял… Или просто сыграл? Или…

Инстинктивно отступаю от Саши, чувствуя сковывающий страх. Кто-то вед помог папе увезти меня, значит, среди людей Яна есть крот. Нашел он или нет? Можно ли доверять хоть кому-то?

Неужели, папа правда будет угрожать моей жизнью?

— Соня в безопасности, — Ян не поворачивает головы, но я словно ощущаю его взгляд. Короткий, уверенный, от которого мурашки ползут по коже. И в ту же секунду возле меня появляются ещё несколько людей, которых я видела в охране Волкова. — У тебя не осталось козырей.

— Моя дочь… Ох, вот даже как, — отец следит за взглядом Яна, а его губы презрительно поджимаются. — Интересно получается. Но нет, я говорил не о Соне.

— Что ж, тогда ты облажался. Больше нет никого, кто меня волнует.

— А вот это мы ещё проверим.

Ох черт.

Не может быть!

Моя голова словно взрывается, когда кто-то из людей отца толкает в комнату Веру. Мысли давят, пока все пазлы становятся на нужные места. В секунду, от чего в висках начинает пульсировать.

Нет, это слишком.

Невозможно.

— Вера.

То, как Ян выдыхает её имя, напоминает для меня выстрел. Прямо в сердце, причиняя боль. Он ведь не любит её до сих пор? Не может любить. Не может выбрать её вместо меня.

Мужчина знает Веру.

И это подтверждает мою внезапную догадку.

Конечно, сейчас Ян опустить ружье. Уйдет, чтобы не причинять вред Вере. Он пришел мстить за жену, а получается, что мстить не за кого. И отец продумал всё идеально. Знал, что даже если Волков доберется до него, то будет эффект неожиданности. Сможет отвлечь, шантажировать, не рассказывая всей правды. А, может, и добил бы маленьким Пашей.

Отец продумал всё идеально, до мелочей.

Только не взял в расчет женскую ревность, которая может быть очень разрушительной.

— Это любовница отца, — выдаю до того, как успеваю обдумать слова. Наверное, стоило устроить какую-то «проверку», как любят девушки. Но кажется, что таймер тикает и каждая секунда важна. — Так, между прочим.

— Спасибо, золотко, — усмешка, от которой что-то отпускает внутри. — Вот, значит, как всё получается. Видишь, Авдеев, ты остался без запасных вариантов. Твой человек не убьет Веру, потому что она… твоя. Я не стану на неё менять твою жизнь. Ты проиграл. Скажешь что-то напоследок?

— Ян, — говорю я, потому что это всё неправильно. — Ты хотел убить моего отца за смерть Веры. Но она жива, — хотя до сих пор не могу поверить в это. — Значит, мстить не за что.

— Поверь, есть за что.

— Не делай этого, — делаю шаг вперед, но мне преграждают путь. — Пожалуйста, остановись. Я бы поняла, если бы ты мстил, но сейчас… Это бессмысленное убийство!

— Я принял решение, золотце.

— Значит, я тоже.

Не верю, что говорю это, но не могу по-другому. Я могу принять многое, понять. Я ведь сама тысячу раз выбирала Яна, должна была изучить его повадки. Но одно дело мстить за смерть своей жены и ребенка. Другое — за то, что они оказались живы и не его.

К моему удивлению, никто не останавливает меня. Позволяют выйти на улицу, где кромешная тьма. Крошки разбитой плитки хрустят под ногами, пока я ежусь от холода.

Я не смогу простить убийство моего отца, каким бы плохим он не был. Ведь по итогу, ничего из обвинений он не сделал. Обвел вокруг пальца, подослал Веру? Это да, но это не должно тянуть на смертельный приговор.

Я выбирала Яна.

И он, до этого, выбирал меня.

Хватит ли его на ещё один раз? Чтобы закрыть эту отвратительную историю и начать всё заново? Как нормальная семья, без проблем и обид, без груза обид за спиной.

Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

Из дома доносится звук выстрела, обрывая мою молитву.

Вот и всё.

Выбор сделан.

— Мамочка!

Темноволосая малышка несется ко мне, крепко сжимая в кулачке новую ракушку. Вздыхаю, поднимаясь с шезлонга и достаю сумку, где таких вот «даров моря» уже больше килограмма.

И это только за утро.

— Вот, — помогаю дочке забраться к себе, пока та восторженно рассматривает осколок ракушки. — Красивая?