Выбрали, да. За такие-то деньжищи. Да вот хоть меня взять! Что бы я выбрал, будь у меня выбор: поехать на шахматную Олимпиаду практически забесплатно (Спорткомитет, конечно, за победу дал бы премию, но небольшую), или поехать на турнир, где играют Фишер, Карпов, Спасский, Мекинг и Чижик? И где даже за последнее место приз — тридцать тысяч? Но каждый-то надеется занять место повыше. Например, шестое место — двести тысяч долларов! Огромные, действительно, огромные деньги. Хотя… Смейкал и Горт — из братской Чехословакии, Ульман — из братской Германской Демократической Республики, Портиш — из Венгрии, Георгиу — из Румынии, Любоевич — из Югославии… Ладно, о Югославии всяко говорят, но остальные то — из братских соцстран. Как там они с призовыми? По десять тысяч себе, остальные бонами, сертификатами, чеками? А есть ли в Венгрии «березки» или что-то подобное? А в Румынии? А в Германской Демократической Республике? Нужно бы спросить. И спрошу. Нам тут две с половиной месяца соревноваться. Пуд не пуд, а килограмм-полтора соли мы вместе съедим. А помножить на всех шахматистов — пуд и получится. Даже больше.

Потом…

Потом от имени организаторов всех пригласили на торжественный ужин. Вот почему в ресторане никого не было — не хотели перебить аппетит.

Народ потянулся в ресторан. Нет, не все. Снимавшие сюжет поспешили на выход, туда же и ливийские чиновники.

— На самолет спешат, — сказал Спасский. Он подошел ко мне и встал рядом.

— На самолет?

— Да, летят в Бенгази. Там срочно проявят пленку и запустят в вечерний выпуск новостей. Остальным придется есть с рук ливийского телевидения. Умно придумано, — он протянул руку, и я её пожал.

Давным-давно, три года назад, он шибко на меня рассердился. Считал, что я подсидел Кереса, хитростью и неправдой занял его место на чемпионате Союза. Даже хотел наказать выскочку, в королевском гамбите. Ту партию я выиграл, выиграл и чемпионат, а потом много чего еще, и Спасский со мной примирился. Ну вот есть такой Чижик, что ж поделать. И теперь мы общаемся вполне корректно, и даже порой бываем на одной стороне в спорах об истине.

— Вы здесь давно, Борис Васильевич? — спросил я.

— Четвертый день. По совету Ботвинника приехал загодя, чтобы привыкнуть к месту.

— И как, привыкли?

— Скорее да, чем нет. Если гулять только утром и вечером, то ничего страшного. Днём, конечно, жарко, в тени под пятьдесят, но зачем стоять в тени? А в отеле хорошо. И даже есть бассейн.

— А как тут с химчисткой, прачечной?

— Прачечная своя, а химчистки нет. Химчистка в Бенгази. Туда самолет летает, вот на котором телевизионщики утром прилетели. А сейчас улетают.

— Какой самолет, не знаете?

— Знаю. Ан-2, наш, родной кукурузник.

— Значит, Бенгази недалеко?

— Относительно. Двести километров к северу.

— И кроме самолета — никак?

— Есть дорога, плохонькая. Грузовику часов пять ехать, шесть. Но ездят редко, караван в неделю. И реже.

— Караван?

— По пустыне в одиночку ездить опасаются. Вдруг какая поломка?

Мы шли к ресторану неспешно. Куда спешить? Развлечений тут немного, потому имеющиеся нужно растянуть подольше.

— Вы почитать с собой что-нибудь привезли? — спросил Спасский.

— Немного. Томик Гоголя, избранное.

— Гоголя… — разочарованно протянул Спасский.

— И журнал с новой повестью Стругацких.

— Какой?

— «Тучи на границе».

— Не слышал.

— Так она ж новая. В нашем журнале выходит, в «Поиске».

— Большая?

— Не маленькая — для повести. Восемь листов. И еще Казанцев, и многое другое. «Поиск» толстенький журнал.

— Дадите почитать?

— Дам. Я взял и на Карпова.

— На Анатолия? Вы не боитесь с ним встречаться?

— Не боюсь. Но что-то я его не вижу. Где он? И Фишера нет.

— С ними все в порядке. Они сейчас в Бенгази. Завтра утром прилетят, — и, предупреждая вопрос, он продолжил: — Отдельную пресс-конференцию дают. Ливия хочет получить от турнира максимум дивидендов. Но увы…

— Что увы?

— Увы, но здесь, в Джалу, телевидения нет. И кинотеатра нет. И танцев не будет. Десять недель шахмат — и только. Тяжело.

— Ну, за такие-то деньги можно и без танцев потерпеть.

— Можно, — согласился Спасский. — Кстати, о деньгах. Вы подписали соглашение? О десяти тысячах, по решению Совмина?

— Подписал, — ответил я.

— А я нет, — удивил меня Спасский. Впрочем, не очень и удивил, я ждал от него нечто подобное.

— Но ведь это постановление Совмина, как не подписать? Оно имеет силу закона.

— Ну, не совсем. Вот я не подписал, и как этот закон на меня повлияет?

— Уж придумают как.

— Это вряд ли.

— Но почему? Какая в сущности, разница, доллары или чеки?