Почему у Марго должна быть фамилия Давида?.. При чем он тут, вообще? Я его даже ни разу после родов не видела. Неужели, Соболев решил, что я за ним замужем была?

– Это все?

– Нет. Еще я хочу, чтобы девочка знала, что я ее отец. Я собираюсь участвовать в ее воспитании.

– У девочки есть имя!..

Меня изрядно подбешивает это его «я хочу». Делаю серию глубоких вдохов, чтобы не сорваться и не вывалить на него все, что я о нем думаю.

– Я в курсе.

– Называй ее по имени!

– По имени?! – взрывается Матвей, – я, бл@дь, пару часов назад узнал о ее существовании! Случайно!!!

– Не смей орать на меня! – взвизгнув, интуитивно отвожу тело назад. Мне страшно. Он пьян, и мы одни в замкнутом пространстве.

Соскочив, он отпинывает стул, который с грохотом летит в стену за его спиной, и, оперевшись двумя руками с стол, нависает надо мной.

– Какая же ты сука!

Задрав подбородок, стараясь не выказать страха, смотрю в его, искаженное злобой лицо.

Как же хочется плеснуть в него ядом. Уязвить, укусить побольнее.

– Так, может, перепишешь на дочку мою квартиру?.. – с предвкушением ожидая его реакции, спрашиваю я.

Матвей быстро моргает и сощуривает глаза, в которых мелькает недоумение вперемешку с любопытством.

Что?.. Не ожидал, что я знаю?.. Мама обещала молчать?..

– Какую квартиру?.. – тихо и вкрадчиво звучит его голос.

– Мою…

– Какую. Нахрен. Квартиру.

Он наклоняется еще ниже, отчего мне приходится вжаться спиной в спинку стула.

– Я все знаю, Матвей. Мама мне рассказала…

– Так, может, ты и мне расскажешь?

– Напомню, – криво усмехнувшись, поправляю я, – за свое согласие на развод ты забрал элитную квартиру в центре города. Верни ее дочери.

Брови бывшего мужа взлетают вверх, а рот растягивается до ушей. Откинув голову, он начинает хрипло смеяться.

Что?! Что смешного я сказала? С каждым раскатом его хохота, мне все больше становится не по себе. Под пупком начинает болезненно тянуть.

– Ты дура? – сквозь смех, интересуется он.

– Я видела дарственную… – неуверенно проговорив, лезу в сумку.

Она у меня с собой. Она и кое–что еще…

– Ты дура?!?!

– Вот… – кладу лист А4 на стол и двигаю его к Матвею.

Тот на документ даже не смотрит.

– Можешь им подтереться!.. Никакой квартиры не было!

– Я не верю…

– Теперь понятно, почему ты не стала нотариусом, а занимаешься всякой хе@ней!.. Потому что ты непроходимая дура!

Ну, все… Хватит!

Подрываюсь на ноги и, вложив в удар всю обиду, влепляю пощечину. Была или нет квартира, я разберусь. Но оскорблять себя не позволю.

Реакция Матвея себя ждать не заставляет. Молниеносно схватив за воротник жакета, он рывком подтягивает меня к своему лицу.

– Ду – ра…

– Пусти… – шиплю тихо, повиснув на его руке.

В нос ударяет запах его дыхания. Лимон и виски. Против воли опускаю взгляд на четко очерченные губы. Так близко…

– Я буду разговаривать только с твоим адвокатом.

Матвей не отпускает. Из–за разницы в росте я не вижу его глаз, но отчетливо слышу тяжелое дыхание. Он будто… нюхает мои волосы…

– Один вопрос… – проникает в ухо, – почему ты это сделала?..

– Забыл? Ты предал меня… изменил…

– Чего?! – он так резко отпускает меня, что я едва не падаю назад.

Не собираюсь выслушивать больше оскорбления, поэтому, достав из сумки телефон, быстро нахожу нужные файлы.

Фото и сообщения Аллы.

Да, я их сохранила. Пусть и никудышный, но я все–таки юрист.

– Вот, – протягиваю ему гаджет, – прости… рука дрогнула удалить эти милые фото…

Матвей забирает мой телефон и напряженно смотрит в экран. С моего места хорошо видно, как подсвеченное голубым светом его лицо, меняет свое выражение.

Двигает пальцем, листая дальше. Щурится, читая ее сообщения.

Становится ясно, он не знал, что Алла отправила мне эти фото. И, скорее всего, не думал, что я знаю о его измене.

– Хочешь сказать, из–за этой херни ты солгала мне про аборт?.. – тихо спрашивает он, гася экран телефона.

– Что мне оставалось делать?.. Я не хотела тебя больше видеть.

Тяжело сглотнув, Матвей устало трет переносицу. Он раздосадован и неприятно удивлен. Не пытается этого скрыть.

– Почему ты мне не рассказала?