С бюрократической точки зрения, умереть в нашей стране однозначно было проще, чем родиться. В больнице никто не тянул с заключением. В доме ритуальных услуг не пришлось ждать свободной даты. А вместо рассылки кипы приглашений хватило разговора с кухаркой.

Глаза от этих дел все ещё болели, переносицу иногда ломило, но голова работала четко. Настолько, что, когда закончился рабочий день, я не стала засиживаться и поехала домой.

Уже в квартире отсутствие князя дало о себе знать. Нет, я не страдала из-за тоски. Не думала каждую минуту, как он там без меня, несчастный.

Впервые за два дня никто не покушался на моё белье, не мучил уши соседей нашими воплями и пустота в холодильнике не заставляла краснеть от стыда и выдумывать рецепты первого, второго и десерта из картофеля.

Отлично было без Абашева! Привычно, уютно и тихо. И о сотрясении мозга у детей волноваться не приходилось. Мать никто не раскачивал. К ним снизу не ломился. Идеальная жизнь свободной беременной женщины.

С этими мыслями я благополучно прожила до вечера. Легла спать и даже уснула. И лишь где-то в середине ночи резко захотелось оказаться у Дамира под боком.

Не секса ради!

Не из-за женского заскока!

А потому что окно на кухне как-то странно хлопнуло. В тишине показалось, что я слышу чьи-то шаги. И из кухни в свете луны мелькнула тень.

Все было точь-в-точь как в фильмах ужасов. Даже мой холодный пот на спине.

Не зная, как поступить, долгое время я лежала неподвижно. Щуря глаза, притворялась спящей. А потом нащупала на прикроватной тумбочке ножку торшера, раритетного, металлического, без лампочки, но очень тяжелого. И, готовая дать бой, отправилась в кухню.

Так я еще не кралась никогда. Даже в студенческие годы, когда среди ночи нужно было проскользнуть мимо грозной вахтерши в общежитии. Любимый скрипучий паркет не выдал меня ни одним звуком. В темноте удалось аккуратно обойти все углы и мебель.

Вот только, как скоро выяснилось, все мои старания были напрасны. Сердце чуть из груди не выпрыгнуло, когда я входила на кухню. Но ни здесь, ни в коридоре никого не оказалось.

Из щели открытого на проветривание окна дуло холодным воздухом. Отбрасывая замысловатые тени, на ветру колыхалась занавеска.

И ни нежданных гостей.

Ни наглого соседского кота, который иногда заглядывал ко мне на огонёк.

Никого.

Наверное, все же беременность и переизбыток секса со мной что-то сделали. С чего вообще взяла, что кто-то мог влезть в окно? Да, этаж всего второй. Да, никаких решеток на окнах. Но красть у меня было нечего. Рабочих документов я дома не хранила. А деньги, небольшая сумма, которую скопила после возврата кредита, лежали в банке.

Придурь какая-то. Игра беременного мозга. Но, как я ни ругала себя, как ни смеялась над героическим походом на кухню, уснуть этой ночью так и не удалось.

Думалось почему-то о Питере. О широкой кровати, в которой сейчас спал сладким сном мой князь. И о его окнах. Уж у кого-кого, а у Абашева даже штора без разрешения и не дернулась бы.

Да что там штора! Я бы и сама не рыпнулась. Лежала бы сейчас залюбленная до состояния недвижимости и смотрела сны.

О князе.

О двух малышах, похожих на него.

И об усадьбе, где эти трое носились бы на руках и ногах. И не вспоминала бы, прикасалась ли я вообще к этому гребаному окну или нет.

После бессонной ночи чувствовала я себя как Буратино – бревном необыкновенным. Виски ломило. Единственная в день разрешенная чашка кофе оказалась неспособна взбодрить мое трехместное тело. И только длинный список дел заставил выползти из дома.

Впрочем, скоро и разбитость, и сонливость забылись. Начатая накануне инвентаризация ударными темпами длилась до самого обеда, а после него Соня отвезла меня в усадьбу на похороны.

Удивительная штука, но, когда Сиятельства не было рядом, мои слезные железы не реагировали ни на какие раздражители. Вместо того чтобы выть у гроба в два ручья, я сама успокаивала собравшихся.

Кормила валерьянкой кухарку, которая отработала на Антона Павловича тридцать лет и не могла поверить, что её кулебяки больше ему не нужны. Вытирала слезы ещё крепкой, но тоже возрастной почтальонше. Та пару раз в неделю и в мороз, и в жару привозила Левданскому газеты и пила с ним чай.

Гладила по голове молодую жену плотника, которая в конкурсе на слезливость уверенно держалась на первом месте.

Ещё я успокаивала мужиков. С ними было проще всего. Хватило обещания продолжить платить, как платил прежний хозяин, и небольшая команда работников дружно принялась успокаиваться самостоятельно – водочкой, селедочкой и всем остальным, что мы с Соней успели купить по дороге в гастрономе.