Воительница моя отважная! Сладкая, красивая и дикая, как кобылка необъезженная.

Можно было, конечно, прекратить пантомиму – сознаться, что никакой живности здесь нет. Что не питаются крысы вином, да и в таком холоде им делать нечего.

Но эти ее движения... Лучшее шоу в наших условиях и представить было сложно, потому я молчал.

Наблюдал за гибкими плавными спусками.

Как последний мазохист воображал, что она опускается на меня.

И вновь пил.

Мелкими глотками. Уже не смакуя и понимая, что после таких фантазий не берет ни хрена.

К началу второй бутылки терпение моей драгоценной невесты стало трещать по швам. Не склонную к молчанию женскую натуру разрывало на части, а пальцы отстукивали уже не похоронный марш, а что-то другое, гораздо более живенькое. Вроде бы марш.

– Я больше не могу здесь находиться. У меня клаустрофобия скоро начнется, – прорвало ее внезапно.

– Ты же профессионал. Можешь поиграть в инвентаризацию. Или во что-нибудь другое. Во что там у вас, в бухгалтерии, играют?

Словно предложил утопиться в первой же бутылке вина, Даша выгнула левую бровь и сжала губы в нитку.

– А больше никаких игр ты не знаешь?

– Я бы предложил ролевые, но роль девушки из эскорта ты исполнять отказываешься, – послал ей свою самую добрую улыбку.

– Кроме секса у тебя на уме вообще что-нибудь бывает?

– С тобой? Честно ответить?

Она спорхнула со стула и обошла меня с бочкой по кругу.

– Нет! Не надо!

– Так и думал. Правда, что-то мне подсказывает, ты фантазируешь о сексе гораздо больше.

Будто уперлась в стену, Даша остановилась.

– Про эго и самооценку я тебе уже говорила. Шкалит!

– А еще каждую ночь ты так жмешься ко мне, что матрас можно испачкать.

– Ты врешь! – моя фурия резко крутанулась вокруг оси и обалдело уставилась глаза в глаза.

– А как стонешь! – даже врать не пришлось. – Не хочешь рассказать, что снится?

– Это пьяный бред. Ничего такого нет на самом деле.

– После сна трусы выкручивать не пробовала?

– Ты... – Даша в два шага приблизилась ко мне. – Ты!.. – Щеки раскраснелись, тонкая блузка натянулась на груди.

– Я снюсь тебе. Угадал?

Оторвать взгляд от вида острых сосков было невозможно. Эти две вершины... они так дырявили ткань, так и просились на язык. Маленькие, аккуратные, идеальные.

Почти три дня прошло, а, как сейчас, помнил их вкус.

– Ты не князь. Ты наглое похотливое животное!

Засмотревшись на грудь, я даже забыл, о чем мы спорим. Но резкое движение навстречу заставило поднять голову.

– Ты что-то сказала? – Руки все же легли на упругий зад. Сами. Без спроса.

– Ты вообще меня слышишь? – вырвалось у Даши со странным грудным всхлипом. – Хоть иногда?

– Если честно, не очень.

Сжимать эти сладкие, горячие половинки было во сто крат приятнее, чем представлять.

– Точно животное!

Будто в замедленной съемке я видел, как ее губы приближаются к моим, как руки тянутся к шее и расстояние между нами исчезает полностью.

– Завтра я об этом пожалею. – Даша сдавалась сама. Льнула. Царапала зубами губы как голодная. – Но сейчас попробуй сказать хоть слово!

Узкие ладони легли на пряжку ремня. Глухой стон с эхом отразился от стен. И вместо ответа я заткнул наши рты старым проверенным способом.

По поводу антисанитарии и стертых лопаток я все же врал. Стоило усадить Дашу на бочку, похер стало, где мы и сколько грязи вокруг.

Остались только тугие ягодицы, которые сжимал так, что кожа горела. Мокрое насквозь кружево в развилке ног. И музыка из стонов, всхлипов и просьб... шепотом. Честных и пугливых. Как у правильной девочки, которую слишком долго держали взаперти.

Какая уж тут санитария?

Нереально было думать о всякой фигне, когда женщина так стонет и прогибается от поцелуев.

А выгибалась Даша ох*енно! Дугой, подставляя грудь под поцелуи. Вздрагивала всем телом, когда покусывал тугие вершины. Ахала, словно никто не трахал её до этого качественно.

Хрень полная! Я же сам имел её во всех позах, в каких душа желала. Вырубился, затрахавшись. А тут... удивляется, ресницами машет, дрожит мелко. Как неопытная девчонка. Словно первый раз.