Дэш наклонился вперед, его голова склонилась набок, и по его позе я могу сказать, что его глаза закрыты. Мышцы его спины напрягаются, пока руки грациозно двигаются по клавишам, его пальцы ударяют по каждой ноте с идеальной точностью.

Меня охватывает такой ошеломляющий прилив эмоций, что на глаза наворачиваются слезы…

Мелодия нарастает. Музыка складывается сама по себе, повторяясь, кружась, но каждый раз тонко меняясь, становясь все более сложной и прекрасной, и мое сердце парит.

Она сводит с ума своим блеском. Захватывает меня и сжигает.

Как только я думаю, что нарастающая волна звука лишит меня разума, она начинает замедляться. Сложность начинает распутываться, распадаясь на более простые части. По одному маленькому кусочку за раз Дэш разбирает созданный им шедевр, пока в конце концов торопливые аккорды снова не превращаются в отдельные, яркие обнадеживающие ноты…

Разносящиеся, как вздохи…

Маленькие вздохи…

Расцветающие…

В темноте…

А потом наступает тишина.

Дэш отодвигается от пианино, вздыхая, как будто груз, который он носил в течение очень долгого времени, необъяснимым образом свалился с его плеч.

— Что... это было? — шепчу я.

Скамейка под ним скрипит, когда парень поворачивается и смотрит мне в глаза.

— А как ты думаешь, глупышка? — говорит он. — Это была ты.

ГЛАВА 26

ДЭШ

Позвольте мне сказать, что я не ханжа, но трудно чувствовать себя комфортно рядом с другими парнями, бегающими с членами на перевес. В Англии такого никогда бы не случилось. Даже в раздевалках британские парни носят полотенца, обернутые вокруг талии, чтобы сохранить свою скромность. Американцы гораздо свободнее обращаются со своими телами, но такого рода демонстрация выходит за рамки дозволенного. Я узнаю их лица, когда чуваки бредут через фойе, совершенно голые, но не могу назвать их имена. Все, что я знаю, это то, что они студенты Вульф-Холла, они под кайфом, и, вероятно, трахались с девушками (или друг с другом) в столовой.

Карина бормочет «О, боже», и наклоняет голову, когда парни пролетают мимо нас. Я готов к полномасштабному нападению, если кто-нибудь из них хотя бы косо посмотрит на нее, но никто из них этого не делает. Они вылетают из открытой входной двери в ночь, визжа и вопя во всю глотку, как животные. Почему Рэн решил, что это хорошая идея, я никогда не узнаю.

Кстати о Рэне…

Мы находим его распростертым на ковре перед камином, розовая праздничная шляпа пристегнута к его голове, резинка заправлена под подбородок, его темные кудри образуют нимб вокруг лица. Он в отключке.

— Похоже он пропустил всю вечеринку. — Карина подталкивает его босой ногой. Я вздрагиваю, ожидая, что Рэн откроет глаза и направит на нас лазер, но он даже не дергается.

— Боже, он ведь не умер? — шепчет она, наклоняясь, чтобы рассмотреть парня поближе.

Присаживаюсь на корточки рядом со своим другом, проверяя пульс, который я сразу же нахожу — немного быстрый, но устойчивый. Его грудь поднимается и опускается, подтверждая, что парень дышит. Мне нужно перенести его, но сначала надо найти Пакса. Я ни за что не смогу отнести этого ублюдка наверх в одиночку.

К счастью, большинство ребят уже вернулись в Маунтин-Лейкс или в академию. Осталось несколько человек, которых нужно собрать и выгнать, но дом в основном пуст. Куда ни глянь, везде битое стекло. Кроме того, на секционном диване ярко-красная полоса, которая может быть кровью, но я надеюсь, что это вино. Чашки, стаканы, тарелки. Наполовину обглоданные куски пиццы на мраморной столешнице. Использованный — фу! — использованный презерватив, брошен на чертов кофейный столик? Что, черт возьми, не так с людьми?

— Похоже, вам, ребята, придется немного прибраться. — Карина выглядит испуганной, когда поворачивается, осматривая разрушения. — Я могу остаться и помочь.

Боже, она чертовски идеальна. Румянец окрасил ее кожу. Яркие брызги красного окрашивают яблоки ее щек. Ее детский розовый блеск для губ давно исчез — испарился в тот момент, когда мы начали целоваться — и теперь ее губы стали натуральными рубиново-красными, припухшими от всего внимания, которое я им уделял. Ее струящиеся черные брюки в порядке, но маленький черный топ, в котором она появилась, не пережил ночь. На ней одна из моих футболок, материал завязан узлом на левом бедре, и Кэрри выглядит такой горячей, что мне почти хочется отвести ее наверх и снова трахнуть.

Заправляю дикие кудри ей за уши, ухмыляясь тому факту, что могу видеть ее соски сквозь футболку. Мы даже не смогли найти ее лифчик.

— Все в порядке. Команда уборщиков забронирована на шесть утра, обычно мы отправляемся в «Вопящий Бин» на завтрак, пока они убирают дом, но думаю, что не в этот раз. Рэн в отключке, а Пакс… — Я огляделся по сторонам. — Черт его знает, где он. Наверное, где-нибудь лишает невинности какую-нибудь девственницу. Где твои подруги?

Она достает из сумочки телефон и стучит по экрану, застонав, когда он не загорается.