Ну а что, я примерно представляю себе этот процесс. Нужна форма с вырезанными на ней в зеркальном отражении буквами или картинкой. Форма покрывается краской, к ней прижимается специальным прессом или валиком бумага или тонко выделанный пергамент, вот тебе и готов оттиск. А можно буквы отдельно каждую отлить, например, и просто составлять их потом в нужно порядке. Где-то читал, что литеры отливали из сплава свинца, олова и сурьмы, думаю, в это время эти металлы достать не такая большая проблема.

Аббат Сугерий, всё в той же скромной рясе, но уже с опущенным капюшоном, стоял перед камином ко мне вполоборота, держа в руках выполненную из чистого золота чашу, украшенную также самоцветами и жемчугом. По бокам две тонкие ручки с завитушками — внизу поменьше, сверху побольше.

— Чаша александрийской работы, — негромко произнёс Сугерий, по-прежнему не поворачивая головы в мою сторону. — Изготовлена язычниками задолго до прихода в наш мир Спасителя. Прекрасная работа, не правда ли?

Он поставил чашу на стол и наконец посмотрел мне в глаза. Этот взгляд принадлежал умному, очень умному и при этом опасному человеку. Сразу становилось ясно, что лучше иметь его в друзьях, нежели во врагах.

— Изумительная работа, — выдавил я из своего враз почему-то пересохшего горла и, кашлянув, добавил. — Наверное, недешёво вам эта чаша обошлась.

— Недешёво, — согласился аббат. — Но, слава королю, он всегда помогал церкви, понимая всю важность воздействия её на умы плебса. В просвещённых государствах, к примеру, в соседней Германии, ситуация складывается аналогичным образом, и это не может нас не радовать. Мы помогаем монархам — они помогают нам.

Он замолчал, испытующе разглядывая меня, и под его взглядом я чувствовал себя, словно карманник на допросе у следователя. Да что ж это такое?! В конце концов, я взрослый, самодостаточный мужчина (ну если судить по меркам моих прожитых лет), повидавший такое, что этому святоше и не снилось, так чего я тут дрожу, будто лист на ветру?

— Мне кажется, Ваше Преподобие, вы заставили меня проделать неблизкий путь под дождём не для того, чтобы поделиться историями о взаимных симпатиях монархов и католической церкви.

Ишь ты, как глаза сверкнули. А вот нечего тут из себя хозяина положения разыгрывать, мы тоже не лыком шиты. К тому же у меня меч на поясе, а у тебя… Ну да монахам вообще-то запрещено оружие в руки брать, они языком орудуют, в смысле, бьют не мечом, а словом.

— А ты, сын мой, с характером, — усмехнулся он уголками губ — Но ты прав, я пригласил тебя совсем для другого. Причина же вот в этом.

Он шагнул к камину и взял с каминной полки хорошо знакомый мне тубус. Ещё бы не знакомый, когда я самолично вкладывал в него написанное мною же письмо, а затем отдал его монаху с наказом передать в руки Сугерию. Странно, что я тубус сразу не заметил. Хотя в сумраке комнаты на фоне пламени в камине то, что лежало на полке, находилось в своего рода сумрачной зоне. Это когда шпионы в фильмах или книгах прикрепляют какую-нибудь важную хреновину к лампочке. Вернее, рядом с лампочкой, к потолку или абажуру.

Тубус с негромким стуком лёг на стол.

— Узнаёшь?

— Узнаю, — не стал изворачиваться я.

— Хм… Не думал, сын мой, что ты сразу же признаешься, что это письмо написано тобой. Ведь тобой?

Он раскрыл тубус и вытащил свёрнутый трубочкой тонкий пергамент, за который я отдал кожевенных дел мастеру три денье. Свиток был исписан мелкими буквами, особенно мельчавшими в нижней части пергамента, писать на котором можно было лишь с одной стороны — вторая была не выделанной и шероховатой. Мне хотелось вместить как можно больше информации из того, что я помнил о крестовом походе.

— Мною, — снова не стал чиниться я, хотя в груди всё слегка заледенело.

Сугерий кивнул, словно бы с чем-то соглашаясь, снова замолчал, затем направился к одному из стенных шкафов, взял с полки глиняный кувшин с оплёткой из виноградной лозы, два небольших кубка, поставил их на стол и наполнил вином, убрав кувшин обратно на полку.

— Надеюсь, ты не давал обета воздерживаться от употребления вина, пока не освободишь Эдессу от неверных? Попробуй, это вино из наших монастырских виноградников, оно поставляется к королевскому столу.

Насколько я разбирался в вине — а в последнее время я поневоле перепробовал его достаточно — оно и впрямь было неплохим.

— Нравится?

— Неплохое, — кивнул я.

— Давай присядем.

Он жестом предложил мне сесть на один из стульев, оказавшийся достаточно удобным. Сам же опустился в кресло.

— Скажи, тебя не удивляет, что мы так быстро тебя вычислили?

Он так и сказал — вычислили, причём — мы. Словно бы в моих поисках была задействована целая следственная группа.