Германцы по пути следования грабили местное население. Византийский император Мануил I Комнин, испугавшись необузданной рыцарской толпы, заключил союз с турками-сельджуками, что в корне подорвало цели и задачи крестового похода. Правда, это не был союз наступательный, он имел целью обезопасить империю и пригрозить латинянам на случай, если бы последние вздумали угрожать Константинополю. Но тем не менее этот союз имел весьма важное значение в том отношении, что он давал понять сельджукам, что им придётся считаться только с одним западным ополчением. Заключая этот союз с Иконийским султаном, Мануил давал понять, что он не смотрит на сельджуков как на врагов. Оберегая свои личные интересы, он умывал руки, предоставляя крестоносцам действовать на собственный риск собственными силами и средствами.

Мало того, от войска Конрада отделился 15-тысячный отряд и на свой страх и риск отправился в Палестину другим путем. А дальше немецкой войско было застигнуто сельджуками врасплох и потерпело страшное поражение. Мануил ввёл Людовика в заблуждение, пустив слух, что германцы успешно захватывают Азию, тем самым как бы возбудив у «лягушатников» соревновательный дух. Таким образом, он постарался побыстрее выпроводить из Византии французов, обеспечив им переправу через Босфор. И уже на другом берегу Людовик свиделся с Конрадом, узнав о незавидной судьбе войска последнего. Дальнейший путь решили продолжить вместе. По пути рыцари подвергались нападению сельджуков, в итоге в начале 1148 года оба короля прибыли в Эфес с жалкими остатками войска. Из того, что я помнил дальше, в памяти всплывала неудачная осада Дамаска, после которой Конрад с остатками войска отбыл в Германию. Немного погодя его примеру последовал и Людовик. А летом 1149 года в битве при Инабе Нур ад-Дин Занги уничтожил союзную армию антиохийцев и ассасинов под командованием Раймунда де Пуатье и Али ибн-Вафы, разграбил Антиохию и занял восточные земли христианского княжества. В общем, полный провал!

Именно эти тезисы с некоторыми подробностями я указал в письме, ссылаясь на откровение явившегося автору святого Януария, и подписанное именем же обезглавленного святого.

Почему я не решился вручить письмо самолично? Так мне не нужны лишние проблемы. Мало ли, стуканул бы Сугерий куда надо, после чего мне могли бы устроить допрос с пристрастием. Мол, а не подослан ли ты, голубчик, врагами христиан, дабы внести смуту в планы монархов и помешать успеху крестового похода? А что, вполне могло так и случиться, устроили бы допрос с пристрастием, после которого я в лучшем случае мог бы остаться инвалидом. Нет уж, мне моя шкура слишком дорога. Тем более она как бы и не моя, а вообще арендованная, хотя, возможно, и пожизненно.

Так что эти дни в Париже я провёл не впустую, особенно учитывая, что лишил жизни сразу двух ведьм. Одну-то точно, доделав неоконченное по пути в Париж дело. Надеюсь, что и вторая на пути в ад. Или небытие, это смотря что находится за кромкой, как говаривают ныне викинги. У них Валгалла, а у христиан ад или рай. Ну а сомневающихся, типа меня, то самое небытие. И даже путешествие моего сознания в далёкого предка не сильно изменило мою позицию по этому вопросу. В глубине души я всё ещё сильно сомневался, что всё происходящее со мной — не плод воображения находящего в коме мозга, а может, и вообще моё сознание подключили к пипец какой крутой компьютерной игре, дающее суперощущение реальности происходящего. Хотя во второй вариант, конечно, верилось совсем уж слабо.

Речь Евгений III толкал в аббатстве Сен-Дени, куда я наведывался буквально накануне под видом, как оказалась, странствующего монаха. Тут он, то бишь Папа, и обитал, кстати, оказавшись на положении бездомного после прихода к власти Арнольда Брешианского.

Народу собралось несколько тысяч, всё пространство перед соборной церковью, превосходящей масштабами даже собор Клермона, было запружено желающими пойти поквитаться с сельджуками за Эдессу. Опять же, как и в Клермоне, хватало и бедных, чуть ли не нищих рыцарей. Некоторых же, как заметил Роланд, спонсировали их сюзерены. Типа как если бы граф Оверни обеспечил нас обмундированием и провизией. Хотя и три безанта от него стали для нас с Роландом весьма неплохим подспорьем.

Толпились поодаль и настоящие нищие с крестьянами, решившие, что их удел — тоже воевать неверных, а заодно припасть к останкам Иисуса.

Наконец-то я смог воочию лицезреть монарха. Его появление сопровождалось гулом толпы и ударами мечей о щиты — таким образом рыцари приветствовали своего сюзерена. Король Людовик VII был молод, оправдывая своё прозвище, с небольшой бородкой на узком лице, выглядевшим довольно хмурым. Можно сказать, посеревшим. Интересно, в чём причина такого настроения?

Не исключено, что оно могло быть связано и с его фавориткой. Вернее, с её здоровьем. Интересно, успел за эти дни монарх побывать у своей возлюбленной? И в каком она сейчас состоянии, вот в чём вопрос. Думать о том, что у женщины, подарившей мне помимо дорогущего перстня ещё и незабываемый вечер, один за другим отказывают органы, причиняя ей ужасные страдания, было невыносимо. Даже учитывая тот факт, что она ведьма, загубившая немало младенческих жизней. Если, опять же, верить словам Мясника, хотя я не видел причины, по которой он стал бы наговаривать на Адель.

По комплекции, кстати, Людовик далеко не Шварценеггер. Но выглядел нарядно, при параде, верхом на вороном жеребце, который непокорно перебирал ногами, всхрапывал и дёргал головой. И не только под ним, не один он из присутствующих здесь рыцарей оказался владельцем столь своенравной лошадки с соответствующими половыми органами. М-да, что-то не хочется мне жеребцом обзаводиться, меня мой смирный мерин более чем устраивал. Как, думаю, и Роланда его Матильда, хотя мой спутник уже не раз мечтательно вздыхал, заводя речь о том, как здорово было бы обзавестись здоровенным чёрным жеребцом.