Почти незаметно проскакиваю мимо, однако Маринка успевает бросить в мою сторону грозный взгляд. Прижимает палец к губам. Дескать молчи о том, что видела.

Да нужны вы мне. Одно лишь радует, что наша Ритка никак не связана с этим кобелем…

На своем этаже окончательно прихожу в себя и успокаиваюсь, поблагодарив всех Святых за то, что все-таки «дома».

Иду по коридору и захожу в наш блок. Толкаю дверь, и та оказывается открытой.

— Ты чет долго, — отчитывает меня Вершинина, распластавшаяся на кровати.

— Так получилось, — стаскиваю шапку и разматываю шарф.

— Ушла рано утром, вернулась в полночь, — вещает тоном моей матери. — Ты приехала на такси?

— На метро, — снимаю сапоги.

— Даш…

— Не волнуйся, меня мой приятель проводил. Случайно с ним на ВДНХ встретились.

— Что за приятель? — в ее голосе звучат игривые нотки.

— Одноклассник из Новосиба. У брата гостит.

— Иииии? — тянет многозначительно.

— И спасибо, что проводил.

— Арсеньева… — издает какой-то странный гортанный звук. — Пора уже подумать о себе и впустить в свою жизнь хорошего парня.

— Ты опять Женьку мучаешь? — качаю головой, глядя на улитку Левицкого, ползающую по ее лицу.

— Ты знаешь сколько стоит улиткотерапия в салоне? — возмущается она. — А качественная косметика на основе муцина?

— Бедное животное, — вздыхаю, раздеваясь.

— Ой да что этому животному будет! Ползает себе и ползает. Полезными веществами со мной делится. И вообще, Гера говорит, что Жене нравится проводить со мной время.

— Это Женя ему поведал? — усмехаюсь, доставая из шкафа пижамные шорты и майку.

— Хочу губы сделать. Как думаешь? — снова заводит старые песни о главном.

— Не надо. У тебя свои красивые.

— Левицкий тоже так сказал после тщательного осмотра.

После тщательного осмотра.

Не могу сдержать улыбку.

— А может сиськи увеличить? — озадачивается вдруг. — Ну так, на размер-полтора.

— Зачем?

— Чтобы побольше были.

— Кхм…

— У Игорешиной жены, Марьяны этой Андреевны, свои шары, как думаешь? — интересуется звонко.

— Вот уж без понятия.

— Ладно, а мои насколько оценишь по десятибалльной шкале? — не отстает эта прилипала.

— Десять.

— Ну, Арсеньева! — раздраженно цокает языком.

— Да не знаю я! Тебе нужен независимый мужской совет. Спроси у Германа. Он тщательно осмотрит и подскажет.

— Коза… — выходя из комнаты, слышу, как Инга хохочет.

Собираю волосы наверх и склоняюсь над раковиной. Умываюсь, тщательно чищу зубы и придирчиво осматриваю свое отражение в зеркале. Оно, к слову, не особо мне нравится.

Бледнючая. Замученная. Синяки под глазами.

Не стала я краше. Корсаков — тот еще льстец…

— Как там мелкий? — спрашивает подруга, когда я возвращаюсь.

— Плохо, — рассказываю, расстилая постель. — Боюсь даже звонить Роме. Вечером должны были собрать консилиум. Завтра проведут еще одну операцию, но это… — плечи опускаются.

Не могу говорить.

— Кошмар…

— Не хочу пока ничего знать, — признаюсь трусливо. — Слишком страшно.

— Понимаю, Даш. Сочувствую…

— Я прилягу. Тебе как, свет пока оставить? — сворачиваю этот тяжелый разговор.

— Мне достаточно ночника. Еще полчасика посижу, — объявляет, пристраивая Евгения себе на лоб.

— Спокойной ночи.

— Укрывайся нормально. Дует сильно, надо окно третьим слоем скотча заклеивать.

— Заклеим.

Взбиваю подушку. Натягиваю одеяло повыше. Отворачиваюсь к стенке и закрываю глаза.

Беспокойные мысли еще долго мечутся в голове хороводом, не давая покоя. Не спится конечно. То и дело ворочаюсь, однако в какой-то момент организм отключается. Правда судя по всему ненадолго, ибо за стеной раздается какой-то дикий шум и визг, а уже пару минут спустя наша собственная дверь ударяется о стену.

— Какого хрена? — испуганно вопит Вершинина.

Да я и сама от неожиданности вскакиваю с постели. Растерянно моргая, сквозь дрему совершенно не понимаю, что к чему.

— Арсеньева, твой парень залез к нам на балкон, — беззлобно поясняет происходящее Наташка.