Как же тяжело просыпаться в восемь утра, когда в пять ты еще не спал. Открыть глаза сил не хватает. Натягиваю плед на голову, и тут мозг просыпается. Шарю рукой по кровати, Егора не нахожу. Паника простреливает мозг, заставляя резко подняться. По доносящимся, из кухни, шуму и запаху становится понятно, где находится искомый объект.

Одной рукой придерживая у основания голову, норовящую упасть на плечо и снова отрубиться, иду на звук. Парни о чем — то, судя по всему, спорят. Остановившись в дверях, рассматриваю площадь поражения объекта, если бы сейчас я не хотела так сильно спать, у меня бы непременно задергался глаз от увиденного.

— Очень доброе утро, — произношу, прикрывая ладонью рот. Диверсанты как по команде оборачиваются.

— Мам, пол чистый. Честное слово. Я контролировал, — произносит серьезно.

— Доброе утро, Ийкин, — тот, что постарше определенно не парится из — за моего пунктика к чистому полу, — Мы тут завтрак решили приготовить. Оглядывается, — Можешь нами гордиться, справились, — Гор как обычно доволен собой, да так искренне, что ругаться б язык не поднялся, хотя несколько использованных мисок, тарелки, открытые пачки продуктов в глаза бросаются яркими пятнами.

— Мы смотрели видео, как готовить оладьи, — произносит мой кулинар.

— Да вы определенно нашли общий язык, — смотрю на свою полуженную сковороду, — Видимо, видео было очень увлекательным, — глазами указываю глазами на неудачный опыт готовки, для обоих был первым, с уверенность могу говорить.

— Зря ты не разрешаешь парню готовить, — бросает Егор невзначай, — У него талан, после этой фразу сыночек загорается словно лампочка. И это девушки ведутся на красивые слова? — А у тебя отличная вытяжка, — смеется.

— Ну так с моей памятью, ей часто приходится работать усиленно, — меняемся местами, теперь смешно мне, а не Егору, непривычно серьезен, — Все в порядке, — успокаиваю его, — Бывает то воду оставлю и усну, то про супчик забуду. Ничего катастрофичного.

— Какао и бутерброды с сыром мы сделали вполне прилично. Мелкий может мастер класс провести.

— Егор, мне даже спрашивать неудобно, — произношу тихо, — Но зачем было делать вот это, раз вы позавтракали, — указываю на два миски, в которых намешано… Я б сказала жижа, если б не переживала за тонкую душевную конструкцию парней.

Егор, слегка качает головой, вперед и назад, поднеся к губам ладонь сложенную в кулак. Глаза игриво стреляют

— Ладно, ты пока придумай свой вариант, — поворачиваюсь к мелкому, — Начнем с тебя.

— Это, — указывает на одну из мисок, — Банановые оладьи, очень красивые должны были быть, — бросает взгляд на одну из сковородок, на которой имеются, судя по всему прилипшие, несколько кучек, почти что черного цвета, — А это как твои обычные панакоки. Но там сразу не пошло, — вздыхает так тяжело.

— Панкейки, котенок. Уж не знаю как вы так, там же все просто.

— Дорогу осилит идущий, — произносит старший маленький мальчик.

— Идти вам пока далеко, — смеюсь, хотя понимаю, что не стоит, но я — то по — доброму.

— Пейте свое какао, я пока испеку. Судя по тому, что я вижу, вы их очень хотели.

— Ий, давай закажу, — отзывается тут же Егор.

— Оладьи? — уточняю, поворачиваясь к нему, слегка наклоняю голову. Во времена, когда мы были не разлей вода, возможности что — то заказывать не было. Это, собственно, и был основной повод учиться готовить в то время.

— Да что хотите, можно и их, — Егор явно не понимает, что меня смущает.

— Ты их ждать будешь дольше, чем приготовить, — отворачиваюсь, убирая использованную посуду в мойку, — Зато понятно, как ты просуществовал год без жены.

— Последние годы жизни с ней, я стал осваивать это занятие, — это меня удивляет. Первое время, его супруга, так точно старалась все делать сама, в чем преуспела гораздо сильнее меня.

— Разбаловал, — единственное, что могу сказать. Думать о ней мне не хочется.

— Мамуль, позовешь меня, как будет готово, — Егор, подхватив тарелку с бутербродами выходит из кухни. Сказать бы ему, что едим мы на кухне, но и так чувствую себя занудой.

Поворачиваюсь к оставшемуся в моей компании Егору, смотрю на него внимательно.

— Как ты думаешь, стоит ли наказывать человека за его излишнюю доброту, или самой мыть посуду?

Егор смеется, и тут же поднимается, начиная закатывать рукава рубашки. Отворачиваюсь, залипать на его руки не стоит.

— Все как в старые добрые времена. Ты готовишь, я мою. Команда, произносит наклоняясь немного к моему уху.