Я удалялся по широкой оси, обходя строение и его стража, уже предвкушая, как свалю из этого данжа.

Мне оставалось навскидку каких-то двадцать метров до заветного столба, а образ морока ещё мог скрывать меня около двух минут, что в принципе было достаточно для успешного спасения.

Но фортуна видно решила повернуться ко мне спиной.

Когда я практически оказался у столба, в метре передо мной вспыхнула стена огня, взметнувшись языками пламени в несколько метров вверх, после чего быстро стала распространяться по кругу, заключая столб в кольцо.

По инерции сделав шаг назад, я с ужасом повернул голову вправо и увидел, как падший полководец в указательном жесте показывал на меня.

А через секунду он повернул кисть тыльной стороной вверх, и с силой сжал кулак. Моя невидимость спала, а страж храма шагнул в мою сторону.

— Твою мать! — взвыл я. — Призыв!

В миг вокруг меня появились все мои марионетки кроме кобольда, а в моих руках оказались кинжалы.

Пламя, которое отделяло меня от столба, вспыхнуло ещё сильнее, и даже на таком расстоянии стало обжигать неистовым жаром, а моё мини воинство ринулось в бой.

Однако произошло то, что я никак не мог ожидать, и о чём никогда бы не помыслил.

Мой враг властно указал рукой на моих новых марионеток, и те, дёрнувшись, рухнули на одно колено, застывая словно статуи.

Система не оповестила меня, что только что произошло, а в строю остались только Эфес, Барон, да мечник с магом.

Я же хотел было, пока мои воины хоть на короткий миг отвлекут полководца, прорваться через огненную преграду и добежать до столба. Но не тут-то было.

Отозвав Гаала и Заала, я приблизился к пламени, и тут же мою кожу обожгло жаром, от чего она местами пошла волдырями, а полоса жизни слегка просела.

Отпрыгнув от огненной стены, я уже осознал, что если только жар мог нести такой урон, то пробежать сквозь полутораметровую огненную преграду, будет равняться самоубийству.

Развернувшись спиной к бушующему пламени, я увидел как на землю падали разрубленные надвое, Барон и Эфес, а полководец, словно ураган уже настиг мечника. Одно рубящее движение сделало из моей марионетки две равные половины.

— Сука. — Взвыл я загнанным зверем, под отсечение головы магу.

Мана стремительно уменьшалась, а я рванул прочь от этого места.

Но, не успев пробежать и пяти метров, как был, настигнут падшим полководцем.

Сжав сильнее кинжалы, я словно ураган налетел на врага с удара коленом, и сразу же хотел воткнуть кинжал в его шею.

Но моя атака провалилась. Удар кинжалом был заблокирован, а мне пришлось резко уклоняться, уходя от ответного удара.

Тело стремительно пошло в низ, а мою макушку обожгла дикая боль. Удар кулаком, закованным в металл, прошёл вскользь, рассекая мне голову, но я устоял на ногах и, скрутившись, воткнул кинжал дракона врагу в ногу между латами.

Раздался треск выбитого электрошока, однако полководец даже не дёрнулся. Вмиг молниеносным движением обрушив на меня сверху два кулака.

От удара меня вдавило в сырую землю, выбивая воздух из лёгких, а шкала жизни просела наполовину. Однако на земле я не остался. Схватив меня за лохмотья, которые остались после нескольких боёв от кофты, полководец поднял меня над собой, забрызгивая при этом свои доспехи моей кровью.

Я, изо всех сил поджав к себе ноги, врезал ими в грудь врага, но добился этим лишь того, что он запустил меня в полёт, отшвырнув, словно я был тряпичной куклой.

Подобно скоростному болиду, я пронёсся мимо восстающих марионеток, и влетел в каменную стену старинного храма.

Сознанье померкло, а когда я пришёл в себя, кровь струилась по лицу из рассечённой раны на голове, закрывая взор, а шкала жизни опустилась на минимальную отметку, грозя мне скорой смертью.

Пытаясь встать, я наблюдал, как высокий воин в белых окровавленных доспехах поднял за шею Барона и, сжав хватку, переломил ему шею.

Маны больше не было, как и сил даже ровно подняться на ноги, а на меня надвигался некогда крылатый воин, о крыльях которого напоминали давно зажившие обрубки, торчащие из прорезей на броне со спины.

Я пытался встать, рыча и сжимая зубы. Ненависть и ярость заполняли мой разум, а вокруг меня стала клубиться тёмно-синее марево.

Рывком, встав прямо, я видел, как мои марионетки тускло сверкали бледно золотым свечением, и даже после уничтожения не переносились обратно в своё хранилище, а мёртвыми телами лежали на земле.

— Походу не судьба мне вернуться. — Отхаркнул я кровяной комок, и призвал кинжалы.

Ведомый обречённой яростью, я хотел рвануть, как думалось в последнюю атаку на врага, не желая умирать без боя.