Я улыбнулся и помотал головой.

– Неплохо сработано, но - увы. Насколько я знаю, Чайлдресс недавно в пух и прах разнес вашего рецензента в печати?

Лон окинул взглядом заваленный бумагами стол, потом облокотился на него и потер лоб.

– Слушай, Арчи, я не люблю полоскать грязное белье на людях, хотя тебя к категории homo sapiens можно отнести лишь с оговорками. То, что я тебе скажу, предназначается только для твоих ушей - ну и Вулфа, разумеется. Так вот, если есть в нашем уважаемом издании человек, которого я бы с удовольствием выставил под зад коленкой, то это Хоббс. И не из-за того, что он въедливый и невыносимый, а потому, что я ему не доверяю.

– Почему?

Ответить Лону помешал телефонный звонок. Он снял трубку.

– Да?.. Да... О'кей... Хорошо, можете задержать выпуск на пять минут, но ни секундой больше, ясно?
– Положив трубку, он посмотрел на меня. Полиция и впрямь арестовала этого клоуна. Балбес выбросил свою маску буквально в паре шагов от своего бунгало на Ямайке... Да, так вот, Хоббсу я значит ни на грош не верю. Уже давно ползут слухи, что он тут и там вымогает сребреники за положительные отзывы. Однако Чайлдресс впервые обвинил его в этом открыто. В "Манхэттен Литерари Таймс".

– А что за этим стоит?

Лон потер виски.

– Черт побери, Арчи, я, конечно, не уверен, может, это все моя дурацкая подозрительная натура... но мне кажется, что у него рыльце в пушку. Правда, я здорово предубежден против него. Сам знаешь, как я влюблен в наше дело, но одна червоточинка целое яблоко портит, а в этом яблоке червей больше, чем в лавке, торгующей рыбной наживкой. В каждой крупной газете найдутся один или два репортера или критика, которые убеждены, что одарены свыше и, заковавшись в броню священной и всесильной Первой поправки к конституции, пишут что ни попадя, позабыв об ответственности за клевету и отринув любые каноны приличия.

– Вот это речь!
– восхитился я.
– Ты упомянул, что про Хобса ходят слухи...

– Да, нам даже на него жаловались. Хорэс Винсон, например, большой босс из "Монарх-пресс", лично позвонил и даже письмо прислал. Правда, убедительных доказательств не предоставил.

– А сам Винсон какой репутацией пользуется?

– Ты что шутишь? Да это малый просто олимпийский бог, особенно для авторов, которым скармливают овес в его конюшне. На него все молятся. Будь я проклят, если его с самим Максвеллом Перкинсом не сравнивают!

– С кем?

– Ах, извини, я увлекся и забыл, перед кем бисер мечу, - нагло ухмыльнулся Лон.
– Ты у нас, конечно, много чего нахватался, но вопиющие пробелы в образовании дают о себе знать. К твоему сведению, Перкинс был знаменитым издателем и редактором, настоящий легендой двадцатых, тридцатых и сороковых годов. Он работал с Фицджеральдом, Хемингуэем и Вулфом Томасом, а не Ниро.

– Спасибо, постараюсь не забыть, - раскланялся я.
– Но вернемся к Хоббсу: не отразились ли все эти слухи на его положении у вас?

– Боюсь, что нет, - вздохнул Лон.
– Парень, что нам платит - страстный поклонник его таланта.
– Он ткнул пальцем в сторону кабинета издателя. Ему нравится шумиха, которая сопровождает многие хоббсовские публикации. Он свято убежден, что тем самым ряды наших читателей растут. Кто знает, может он и прав, но я бы все равно с удовольствием видел Хоббса в рядах армии безработных, о чем, кстати, не раз твердил боссу.

– Надо быть добрее к людям, старина, - посоветовал я.
– Да, чтобы покончить с Чайлдрессом - кто обнаружил его тело? В вашей статье об этом не было ни слова.

– Мне показалось, что с Чайлдрессом мы давно покончили, но лично для тебя отвечу: писательница по имени Патрисия Ройс. Она заглянула днем к Чайлдрессу и нашла его на полу в кабинете. По мнению врача, смерть наступила два часа назад. Так кто, говоришь, ваш клиент?

– Вправе ли я предположить, что мисс... или миссис Ройс была, э-ээ... близка с покойным?

– Для человека, столь беспардонно не отвечающего на чужие вопросы, ты задаешь их слишком много, - проворчал Лон и тут же повернулся к вновь зазвонившему телефону. После пары отрывистых "да" и одного "нет" он положил трубку и пронзил меня взглядом.
– Ты, конечно, знаешь, почему я тебя до сих пор терплю, Арчи, - произнес он.
– Во-первых, я ценю, когда Вулф приглашает меня преломить с ним кусок хлеба, а во-вторых, время от времени вы с ним подбрасываете мне лакомые куски. Пусть на сей раз игра и идет только в мои ворота, так и быть, уступлю тебе.

– Вы, сэр, прагматик до мозга костей, - ухмыльнулся я.
– Да и соображать не разучились.

– Жалкий льстец! Ладно, слушай. Патрисия Ройс - это литературный псевдоним, её настоящая фамилия - Рейсер. Она пишет любовные романы на исторические темы. Не то, что я читал бы сон грядущий, но, судя по отзывам, вполне прилично. С Чайлдрессом была знакома лет десять. По её словам, их отношения можно было назвать платоническими. Должно быть, вдохновляли друг друга.

– Вполне логично. Quid рro quo.* А как она попала в его квартиру?