«Они хоть и пьяницы были, да все заказы в срок исполняли и товар не теряли, — охала тетка, обращаясь к собеседнице, — а эти охламоны то адреса перепутают, то груз испортят. Как будто нарочно. Штрафы замучались выплачивать, ну а что делать? Выгоню этих, так на их место придут еще дурее»

На весьма заинтересованный вопрос о месте пребывании прежних сотрудников, тетка только вздохнула.

«А вот кто их знает. Как-то утром сразу пятеро не явились без предупреждения. Даже за расчетными не пришли. Просто сбежали. А после остальные возвращаться не пожелали. И все без выходного пособия. Да и то, вон пишут, в городах люди пропадают, прямо эпидемия!»

Гошка, прислушиваясь к эмоциональной бывшей начальнице, машинально вытащил из кармана полуразрядившийся телефон и с изумлением прочитал, что случаи пропажи населения приобрели поистине угрожающие масштабы. Теперь ежедневно пропадали по сотне граждан почти в каждом городе и найти грамотного объяснения событию не могли ни власти, ни ученые, ни силовые структуры. Покрутившись по двору и послушав местные новости, Гошка снова почувствовал необходимость поделиться тревогами с доктором Гурием, которого он не видел почти сутки. Волков попытался проанализировать ситуацию, используя приемы доктора Грошика, однако все, что мог исторгнуть его незамысловатый разум, сводилось к прямой зависимости появления безглазых теней и исчезновения обычных граждан. Но об этом ему уже говорил доктор Гурий, поэтому собственные выводы были признаны Гошкой несостоятельными.

Волков бесцельно побродил по улицам и проспектам, ломая глаза и отыскивая призрачные субстанции. Но то ли сезон охоты окончился, то ли сообщение между мирами было временно приостановлено, но за целую неделю Гошка не обнаружил ни одного прозрачного безглазого уродца.

Его визиты в контору были единственным развлечением, которое мог позволить себе невидимый дальнобойщик. Во-первых, потому что другие предприятия интереса у него не вызывали, а навещать родных и друзей желания не возникало. Его следующий визит в грузоперевозки разнообразился любопытным событием. Возле дверей офиса толпились водители, своей численностью превышающие штатный лимит. Растерянная администратор только взмахивала руками, пытаясь купировать назревающий бунт.

«Машины простаивают, как я должна деньги отбивать? — привычно вопила она, обращаясь к гомонящей толпе, — а вы обязаны были поставить меня в известность, господа водители!»

Гошка протолкался поближе и с изумлением увидел среди толпы знакомые рожи. Весь действующий состав работяг сейчас громко возмущался несправедливостью мира и грозился набить морду конкурирующей братии, тоже вскрикивающей что-то в высшей степени нецензурное. Как понял из всего этого растерявшийся Гошка, водители чудесным образом решили возобновить деятельность, невзирая на недельные прогулы. Их речи звучали убедительно, однако Гошку не покидала мысль, что во всем этом отчетливо прослеживалось что-то ненастоящее. Так, как будто бы Волков присутствовал на репетиции постановочного бунта, насколько нехарактерно звучали обычные фразы. Необразованный Волков не мог сказать, что именно насторожило его в этом фарсе, но то, что это был именно фарс, сомнений не вызывало.

Гошка не был психологом, аналитиком, да и просто наблюдательным его назвать было сложно, поэтому любое отклонение от нормы рождало в нем настороженность, соседствующую с первобытным страхом. Гошке настоятельно требовался доктор Гурий. Волков с трудом мог представить, что непоседливый доктор вторую неделю пугает своим призрачным видом пациентов поликлиники, но других идей у Гошки не возникло, и он направился туда.

Гурий на территории клиники отсутствовал, о чем сказал везунчику-дальнобойщику тщательный чес по всем этажам и кабинетам. Утомившись поисками, Гошка спустился к кабинету терапевта и смело просочился внутрь, надеясь разузнать что-нибудь полезное. В кресле Маргариты Антоновны сидела подруга доктора Гурия, Ульяна, которая так трогательно оповещала стены в квартире своего любимого о переменах в своей жизни. Гошка отчаянно пожалел о своих новых сверх способностях, не позволяющих завести непринужденную беседу ни с кем, кроме пропавшего доктора. Девушка не выглядела расстроенной, подавленной и в целом демонстрировала миру весьма равнодушное выражение миловидного личика. Гошка при жизни считался тонким ценителем женской красоты, в деталях замечая особенности внешности, поэтому сейчас немного удивился непохожести нынешней Ульяны на ту, которую видел месяцем раньше. Ее лицо оставалось правильным, рельефным, но пугающе напомнило впечатлительному Гошке красиво выполненную маску. От тягостных наблюдений Гошку отвлек шум у двери.

«Уленька, — раздался знакомый голос медсестры Маргариты, — ну вот и хорошо, что ты вернулась, милая. Главный не стал поднимать скандал, учитывая твою трагедию и внутренний разлад. Но впредь, красавица, хотя бы звони, прежде чем исчезнуть на целую неделю!»

Уленька медленно повернула голову в сторону собеседницы и кивнула, решив больше никак не реагировать на чрезмерно слезливое приветствие.

«Я вернулась, да, давайте работать, Маргарита Антоновна,» — механически произнесла она и принялась разбирать бумаги.

Маргарита Антоновна снова сочувственно кивнула и осторожно поинтересовалась, не проявляет ли себя доктор Гурий как-нибудь еще. Ульяна вопросительно уставилась на Маргариту, и на ее лице отобразилась работа мысли. Гошка мог бы поклясться, что милая Уленька отчаянно пытается вспомнить доктора Гурия, который мог бы как-нибудь себя проявить. Не придя к очевидному заключению, Ульяна неопределенно улыбнулась и уточнила:

«Доктор Гурий? Не поняла, о ком вы говорите, Маргарита Антоновна.»

Гошка только хмыкнул в ответ на столь сырую игру и весело заржал.

«Подумать только, «мне очень тебя не хватает, любимый!», — не стесняясь, продекламировал он, — стоило кривляться!»

После чего, почувствовав неожиданную симпатию к доктору, замешанную на несправедливом забвении, шумно выскользнул из кабинета.

«Вот интересно, — думал Гошка, все еще придерживая в памяти недавнюю сцену, — насколько хватило бы моей бывшей, если бы наши с ней отношения дотянулись бы до прошлого месяца?»

И мысленно порадовавшись, что особо грустить и жалеть о нем некому, Гошка отправился к дому своей бабки, ныне тоже покойной. Возможно этот порыв был вызван неосознанным желанием быть необходимым, но Гошка не был психологом, поэтому об этом не знал. В бабкиной квартире проживала его мать, отношения с которой никак не хотели налаживаться, начиная с Гошкиного трехлетнего возраста.