«Что значит, не имеете возможности? Вас уволили? — озвучил тот самую привлекательную версию, — за прогулы?»

Я рассказал притихшему приятелю о своих наблюдениях и из чистого хулиганства продемонстрировал свои новые умения. Мимо нас как раз проходила моя медсестра, Маргарита Антоновна, и я, не теряя времени, ловко выпрыгнул прямо перед ее носом, корча устрашающие рожи и обсыпая ничего не подозревающую тетку непечатными посланиями. Со стороны все выглядело чудовищно, но в том-то все и дело, что со стороны меня никто не видел. Никто, кроме Гошки. Тот, несмотря на абсурдность момента, едва сдерживал истерический ржач, глядя на мои кривляния.

Маргарита Антоновна, не оценив мои актерские таланты, прошла к двери и, грустно вздохнув, открыла кабинет.

«Может, там, в городе, вы подверглись каким-то излучениям и теперь стали невидимым?» — выдвинул свою версию мой недогадливый друг. Я не стал пугать его своим видением ситуации, предложив послушать, что говорят люди.

«Пойдемте, Гоша, нас все равно никто не увидит,» — пригласил я его на так называемый следственный эксперимент. Протиснувшись вдвоем на невеликое пространство своего бывшего рабочего места, я предложил Гошке присесть на докторское кресло, а сам пристроился на столе. Маргарита долго возилась, раскладывая бумаги, включая компьютер и всячески готовясь к новому дню. Заключительным этапом подготовки стала маленькая иконка и все та же ненавистная свечка, установленная на подоконник. Гошка тоже почувствовал дискомфорт от заявленных атрибутов, но ничего не сказал, недовольно поерзав в кресле и скривив уморительную рожу.

Через полчаса в кабинет вползла вчерашняя пациентка, вероятно почувствовавшая в Маргарите Антоновне родственную душу.

«Ну как он? — прошептала она, опасливо косясь по сторонам, — буянит?»

Маргарита Антоновна вздохнула и перекрестилась, чем вызвала во мне новую волну недовольства.

«Молчит, вроде, — так же тихо прошептала она, — ох, бедняжка, душа не упокоенная. Наш главный сам ездил на опознание, говорит, Гурию Трофимовичу с сердцем плохо стало, в момент убрался.»

Бабка привычно осенила себя крестом и снова забормотала.

«А, хоть и не любила я его, грешница, Гурий Трофимович хороший доктор был, вежливый, царства ему небесного. То улыбнется, то скажет чего, ободряющего. Ох-хо-хонюшки, да и звали-то его необычно так, Гурий. Это ж в честь кого назван-то, касатик?»

Последние фразы подкинули Гошку из кресла и заставили внести в ситуацию немного конкретики.

«Ты чего несешь, старая? — недипломатично вклинился он в тоскливую беседу, — почему это был? Он сейчас есть, вот же он, обернись, и увидишь!»

Однако бабка, продолжая охать, закатала рукав, неожиданно вспомнив о первоначальной причине своего раннего визита, и на Гошкин пассаж не среагировала.

«Меня она тоже не видит? — запоздало удивился он, оборачиваясь ко мне, — но как же так? Может, это розыгрыш, а, признайтесь, Гурий, это розыгрыш? Вы мне еще там, в том городе показались немного с приветом. Ну и сейчас тоже, с медсестрой этой. Ваши эти кривляния…»

Гошка потерянно замолчал, смешно хлопая глазами.

«Нет, Гоша, — решил я добавить конкретики, — это не розыгрыш. В известном смысле я действительно умер, да. Для тех, кто меня знал и ко мне привык. Но существуют некоторые нюансы, не позволяющие мне до конца признать эту версию состоятельной. Говоря проще, я застрял между мирами. Я тоже не сразу догадался об этом. Понимание пришло ко мне нынешним утром.»

Гошка медленно отступил на пару шагов назад, очевидно все же придерживаясь своей собственной версии, и успокаивающе произнес, так, как обычно говорят с душевнобольными:

«Да, Гурий, хорошо, пусть будет по-вашему. Вы умерли и попали в рай. Мне пора, я пойду, меня ждут дела»

Он неловко выбрался из кресла, опрокинув при этом стоявший на столе органайзер. Бабка, успевшая обсудить с Маргаритой следующую новость, не имеющую ко мне отношения, испуганно подскочила, и забыв опустить рукав, опрометью бросилась вон, оставляя общительную медсестру пялится на стены и творить оградительные обряды.

Глава 11.

«Здорово придумал, — бормотал Гошка, торопливо сбегая по ступенькам, — я бы так не смог. Нет, ну надо же, даже бабку подключил, ай да Гурий! Застрял между мирами, надо же.»

Гошка еще некоторое время от души восхищался богатой фантазией доктора, пока перед его глазами снова не возникла пестрая тетка с латунной табличкой, а ей на смену в памяти замелькали обрывочные эпизоды из приключения в пугающем городе. Гошка был убежденным прагматиком, и на любое проявление разного рода мистики, только хмурился, отыскивая ей разумное объяснение. Сейчас этим объяснением стали невыясненные способности чокнутого доктора, обладающего, по всей вероятности, каким-нибудь видом гипноза.

«От этого идиота можно ожидать чего угодно,» — резюмировал Гошка и принял решение больше никогда не пересекаться с доктором Гурием.

Сейчас перед Гошкой стояли проблемы куда значительнее. Потеряв жилье и работу, Волков был вынужден обратиться к помощи друзей. Обычно, Гошка старался обходиться собственными силами, не напрягая посторонних, но знакомство с доктором существенно скосило его ранимую душу и выбило почву из-под ног. К тому же потеря денег и вещей лишала его возможностей для лихих маневров.