Ещё трое учеников носили чёрные халаты, как у настоятеля Ма. Значит, это были Жрецы. Тут не ошибёшься.

Третью группу, самую многочисленную, я тоже определил сразу, потому что увидел там Горо Исиму. Его окружали парни и девушки в синих халатах и с квадратными щитами на запястьях. Мидори говорила, что Горо относится к Линии Стражей.

А вот те двое, что стояли в белых халатах, остались для меня загадкой, но если сопоставить учителей и учеников, то получалось, что в этой маленькой школе есть всего четыре преподавателя и четыре группы студентов.

Целителей обучала Лидия; Жрецов — учитель Ма; Стражей — учитель Ёси.

Значит, учениками в белом занимался толстяк Галей. Только что именно он им преподавал?

Все собравшиеся у крыльца проводили нас взглядами. Кто печальным, кто злорадным, кто равнодушным.

Галей втащил меня за собой на крыльцо, протопал по деревянным ступеням и плечом пихнул створки дверей. Я успел разглядеть многочисленные стальные стеллажи у стен, с письменами на ручках, но дальше случилось то, чего не ожидала даже учитель Ёси, судя по её ошеломлённому лицу.

Как только мы оказались в первом коридоре школы, толстяк вдруг обхватил ладонью мой затылок, быстро провёл по нему пальцем, нащупав точку…

И меня вырубило.

Я успел лишь почувствовать, как подгибаются колени.

Очнулся я от резкого запаха.

Вонь ударила по мозгам и тут же их взбодрила. Ещё не открыв глаз, я уже понял, что свисаю на распятых руках, ну а потом под нос мне опять сунули что-то вонючее.

Я дёрнул головой и распахнул глаза.

Ошибиться было невозможно: это темница для наказаний.

Каменные стены здесь потемнели от сырости и гнили, затхлый воздух будто закаменел в неподвижности, на стенах висел целый набор бамбуковых палок и пара плетей с узорными рукоятями.

Мои запястья держали цепи, прикованные к двум столбам, а я стоял между ними. Причём, только в штанах и одном сандалии на левой ноге.

Халат с меня сняли, и я уже догадывался, для чего.

— Ну что, опоссум кей-кай, твои пятьдесят плетей ждут тебя, — с жутким оскалом сообщил мне толстяк Галей.

Он продемонстрировал в руках кнут из плетёной в косичку кожи.

— Было же десять… — хрипнул я.

— Ничто не постоянно в нашем мире.

Рядом с Галеем стояла учитель Ёси с деревянной плошкой мази в руке (вот откуда воняло).

Женщина смотрела на меня с тоской и обречённостью. Она, как и Мидори, сочувствовала варварам, но, в отличие от девчонки, Ёси не выказывала желания хоть что-то изменить, даже с помощью вранья.

— Десять плетей и ни одним ударом больше, учитель Галей, — сказала она и направилась к выходу. — Снаружи я оставлю двух учеников из Стражей. Как только придёт учитель Ма, снимем охрану.

— Учитель Ёси! — выкрикнул я, дёрнув руками в цепях. — Позвольте мне продемонстрировать магию!

У дверей она остановилась.

— Демонстрируй. Если мы ошиблись, то вся школа принесёт тебе извинения.

Я сжал кулаки и напряг запястья, обхваченные стальными кандалами. Зажмурился до боли.

Ну пожалуйста! Чёртов Изъян! Покажись сквозь кожу и напугай этих учителей до икоты! Давай!..

Я не знал, как работает моё уродство, почему оно вообще появляется и какой силой обладает. Я ненавидел его всей душой, но именно сейчас, когда оно так понадобилось, его не было.

— Не лопни, кей-кай! — заржал Галей на весь подвал.

Учитель Ёси вздохнула и тихо вышла за дверь. Теперь я остался с толстяком один на один, и у меня даже спина вспотела от предчувствия встречи с плетью.

Галей развернул полотно кнута до пола и заглянул мне в глаза.

— Те, кто владеет магией, способны ею управлять. А если ты не способен, значит, ты не маг. Так тебе ясно?

Не знаю, правильно ли я его понял, но ответил без сомнений:

— Я научусь управлять тем, что мне даровано.

— Все опоссумы что-то обещают перед тем, как получить удар по спине.

Толстяк шагнул ближе и замахнулся кнутом, метясь в мою спину.

От звонкого щелчка я весь напрягся, ожидая первую порцию боли, но удар пришёлся не по мне, а по каменным кирпичам пола.

— Благодари Мидори, — тихо сказал Галей. — Она просила тебя пощадить. Хорошо, что наша сердобольная глупышка никогда больше не увидит твою рожу.

Он щёлкнул по полу второй раз.

— Тебе разве не больно?

Дважды намекать не пришлось.