Кроме легких сексуальных игр без обязательств, Кристиан ничего еще не пробовал. И торопиться не собирался. Или он влюбится без памяти. Или выберет сногсшибательного альфу исключительно для секса. Никаких промежуточных перепихов для приобретения опыта Кристиан не хотел. В этом вопросе он был максималистом. Поэтому всегда спреи, подавители и прочие штучки, позволяющие не быть тупым животным.

А дети, тем более, не входили в планы. Вот он, Кристиан – дитя любви. Разве было у него счастливое детство? Нет, нет, и нет. Дедушки наговаривали на папу, что он безответственный, жалкий учитель и ничего не добился в жизни. Кристиан был не согласен, папу очень любили ученики, на похороны пришла масса народа. Но он ни слова не говорил в папину защиту, боясь скандалов.

Потом, когда Кристиан уже заканчивал школу, один дедушка умер, а второй сошел с ума и повесился. Юный мозг не мог это переварить. Самые близкие люди грызлись за него, и вдруг все поумирали. Больно было не столько от их смертей, сколько от потери собственного ценного статуса. Они истязали его своей любовью и вживили кучу комплексов, до этого Кристиан смог сам додуматься. Пытался, насколько хватало силенок, любить себя за всех. Одобрять и баловать.

После самоубийства деда Кристиану снились странные сны: обрядовые танцы вокруг костра, которыми руководил высокий шаман. В эти танцы шаман затаскивал Кристиана и пытался обнять. Кристиан орал и злился. Папа даже сводил его к школьному психологу, после чего Кристиан возненавидел психологов и вообще врачей. Психолог не заинтересовался снами, зато полюбил гладить Кристиана по коленке.

Поэтому и к Берту Кристиан испытывал настороженность. Бертран был приятным альфой, и только. На данном этапе жизни Кристиан не хотел никому доверять важное дело любить себя. Подарил ежедневник, и хватит. Довез до ресторана, где гуляли выпускники экономического колледжа, и свободен. Улыбка на прощанье, нет, забирать не надо, целовать не надо, про завтра будет завтра. И с чистой совестью Кристиан отправился веселиться.

– Быстро ты его, – Винсен встретил его на входе и многозначительно поднял брови, намекая на Бертрана.

– Что?

– Припахал себя возить.

– А, – махнул рукой Кристиан. – Он же врач, возомнил себя спасателем.

– Ну, мне-то не ври. Видно же, как он тебя взглядом облизывает.

– Винс, пошли напьемся. Жаль, что ты со мной не едешь в путешествие.

Напитков и еды было вдоволь. Но кто же будет наедаться, когда нужно танцевать, петь караоке, участвовать в конкурсах. Все портреты, сделанные вчера, развесили по стенам. Кристиан поморщился и залпом выпил стакан вина. Рядом с его портретом постоянно толпился народ, и это жутко раздражало. Теперь и сам Кристиан видел, что портрет высочайшего качества, но простить Густаво за свою истерику не хотел.

Винсен принес ему коктейль, потом еще один. Потом кому-то пришла идея выпить всей группой на брудершафт. Пили по кругу и целовались по кругу. Это было смешно, потому что с некоторыми одногруппниками Кристиан за годы учебы не сказал и десятка слов, а тут такие нежности. В голове шумело, но пьяным себя Кристиан не считал. Он еще ни разу не упал на танцполе, а некоторые уже предпочитали танцевать на четвереньках.

Преподаватели посмеивались и вызывали такси, отправляя по двое-трое выпускников по домам. В какой-то момент Кристиан понял, что кроме Винсена и парочки преподавателей в зале никого нет. Они вышли на улицу и тут Кристиан захотел в туалет. На все уговоры справить нужду в кустах, упрямо мотал головой, он не настолько выжил из ума. Он культурный и вернется в ресторан.

Пока Кристиан ходил в туалет, Винсена увезли, лишь самый ответственный преподаватель по бухучету ждал его. Подошла очередная машина, Кристиан загрузился на заднее сиденье, доказывая, что он в порядке. Сначала преподаватель, потом ученик. Таксист не стал спорить. На повороте тряхнуло, Кристиан повалился набок. Лежа ехать было гораздо удобнее. Глаза закрылись сами. Когда приедут, его же разбудят, успел подумать Кристиан.

Будить не стали, но взяли на руки и куда-то понесли. Потом положили на мягкое, сняли пиджак и брюки. Кристиан замычал, когда застежка от бабочки запуталась в волосах и больно дернула. Он никак не мог проснуться и был рад, что его, наконец, оставили в покое. На день он ничего не планировал, может спать, сколько захочет. Свобода началась, и это прекрасно.

Вот эту мысль он запишет в ежедневнике первой. Про свободу спать, сколько хочешь и с кем хочешь. Выбираешь спать и спишь. Выбираешь не спать и не спишь. Мысли путались и очень хотелось пить. Чья-то услужливая рука поднесла стакан с водой, поддержала его голову. От воды Кристиан снова слегка захмелел и уснул. Выбираешь спать и спишь.

Потолок за ночь поменял цвет. Был снежно белым, стал светло коричневым. Вдобавок неровным. Несколько минут Кристан пялился на него и думал, как потолок это сумел. Хороших идей не пришло. И вообще-то Кристиан не разрешал потолку меняться. Это неправильно, что потолки ведут себя непредсказуемо. И кровать стала мягче и шире. Тоже не спросив разрешения.

Кристиан поднес руку к носу. Пять пальцев. Это хорошо, что пальцы не ведут себя как потолок. Сесть не получилось. Голова блокировала все попытки, став ужасно тяжелой. Не отрывалась от подушки. В комнате было светло. Сколько же он проспал? Уснул еще в такси, это Кристиан помнил, и как настаивал, чтобы преподавателя отвезли домой первым, тоже. А потом? Кажется, он просыпался. Ехали долго. И как-то он разделся и лег.

Кристиан закрыл глаза. Концы не сходились. Глаза видели то, что мозг объяснить не мог и это утомляло. Кажется, он опять уснул. И постепенно трезвел. Потому что, когда глаза в очередной раз увидели коричневый потолок, Кристиан понял – он не дома! Сердце болезненно сжалось, на лбу выступила испарина. Где он? Помогая себе дрожащими руками, Кристиан сел.