Император откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. Знаменитая поза. Он молча меня рассматривал. Его глаза, все понимающие и схватывающие, обладали такой силой, что я поплыл, скукожился и начал тупо созерцать свои сапоги.

– Тонкая работа, Фуше, - услышал я голос Императора.
– Невероятно. Разумеется, полковник Готар выполнит любой мой приказ и геройски погибнет, штурмуя русские редуты. У меня хорошая зрительная память, но я, пожалуй, его бы не узнал. Хотя что-то проскальзывает в его взгляде, что-то осталось от Ангела Смерти.

Когда он успел это заметить? Спросить? Императору вопросы не задаются. Мне много раз рассказывали: аудиенция у Императора заключается в том, что Император произносит монологи, а все присутствующие благоразумно помалкивают. Однако, видя, как вольготно, без робости (удивительно!) передвигается по залу Фуше (то он за моей спиной, то за спиной Императора), я догадался, что лишь министр полиции имеет здесь право слова. И какое-то мелкое чувство - ревности или зависти?
– кольнуло меня.

– Я помню, как он внезапно появился в Революционном трибунале, - продолжал Император.
– Я не знал, кто это, но по тому, как судьи пригнулись и пришипились, понял, что именно он, а не они, будет решать мою судьбу. Фуше, ему ведь отрубили голову? А выглядит он замечательно. Моложе нас.

– Сир, на гильотине казнили глухонемого разбойника, внешне похожего на него, - ответил Фуше (без робости, без робости!
– милостивые государи, Фуше беседовал с Императором почти на равных!).
– Робеспьер был ранен, Кутон впал в истерику. Царила такая неразбериха, что мне удалась подмена. Ему дали стакан воды, он упал и не приходил в сознание. Ночью я тайком вывез его из Шотландского колледжа...

– Надеюсь, такой стакан воды меня минует?

– Сир!
– верноподданнически взревел министр.

– А зачем вы это сделали?

– Услуга за услугу. В тот день он стоял на трибуне, скрестив руки, и не произнес ни слова. Если бы заговорил - Термидор был бы невозможен.

– Вот чему я не верю, так это благородным помыслам моего министра полиции, - язвительно рассмеялся Император.
– Если вы что-то задумали, то с дальним прицелом.

– В октябре 95-го года он нам очень помог. И пригодится еще, - бесстрастно ответил Фуше.

– И пригодился ранее, когда спал с моей будущей женой?

– Сир!
– невольно вырвалось у меня.

Фуше довольно грубо сделал мне знак - дескать, тебя не спрашивают. Но Император опять соизволил посмотреть в мою сторону:

– Полковник, вы предприняли бестолковый маневр при Йене, - (сбылось предсказание Нея, Император ничего не забывал), - потом вы выравнялись. При Эйлау дрались отменно. В общем, я вами доволен. Полк - для вас мало. Но что вам предложить? Вы были инициатором смелой контратаки при Флерюсе... Маршал Журдан может рассказывать сказки кому угодно, только не мне. Правда, рядом с вами находился Бернадот.
– (Император переглянулся с Фуше. Продолжение другого диалога, в котором мне не было места. Еще меньше я хотел бы оказаться на месте Бернадота... Что-то я уловил в воздухе.) - Бернадот мне почти родственник, без всякой логики (для меня!) добавил Император. Взгляд на Фуше, потом - на мою скромную особу.
– Итак, вернемся к Флерюсу. Совсем неплохо по тем временам, хоть и рискованно. Теперь это прошлый век. Мюрат контратакует играючи. А как Сульт взял плато Аустерлиц кинжальным ударом? Согласитесь, другой класс! На маршала вы не тянете. Кроме того, - в голосе Императора появились капризные нотки, - я не желаю, чтоб в моей армии служил человек, который спас мне жизнь и у которого был роман с моей женой. Такое соседство мне не нравится. Тем не менее я не желаю быть вашим должником. У меня свои принципы. Поэтому выбирайте: королем в Швецию или послом в Россию? И подальше с моих глаз!

Я - король Швеции? Я - посол в России? О чем говорит Император? Может, у меня начались галлюцинации?

– Сир, будьте покойны. Полковник Готар примет новое назначение, - учтиво заверил Фуше. Затем так же учтиво он кивнул мне, показывая, что аудиенция окончена.

Мне стало жутковато. Любезность министра, не знаю почему, пугала. Словно проснулся звериный инстинкт и я нутром почувствовал опасность. В голове пронеслось: "Снег заметает мои следы. Я исчезну бесследно".

И не презренный интриган Фуше, депутат Конвента, провожал меня по коридору, когда за нами затворились двери приемной Императора, - нет, министр полиции! И он знал, что я это знаю.

– Полковник, сейчас в моем кабинете я вам изложу суть дела, - любезным тоном дьявола объяснял министр.
– Император перекраивает карту Европы. В Швеции положение нестабильно. Континентальная блокада там непопулярна. Мотовство и легкомыслие короля Густава раздражают народ. Естественно, проанглийская партия...

На повороте (коридор загибался дугой, следуя конфигурации наружных стен замка) министр чуть-чуть ушел вперед. Такое было впечатление - оглушающее, последнее, - что средневековый рыцарь, застывший в нише, ударил меня сзади алебардой.

* * *

Они, эти канальи и ублюдки, свора эмигрантов, ничего не умеют и не хотят делать сами - только чужими руками! Они боятся привести приговор в исполнение, но держать маршала Нея под стражей еще страшнее - вдруг стража ненадежна? Он, маршал Ней, прекрасно понимает куриную логику дряблого короля и его камарильи. На подмогу вызвали наследного принца шведского престола - ха-ха!
– Жана Батиста Бернадота. Пусть один маршал бывшей империи расстреляет другого! Публике это будет подано, как сведение старых счетов. А мешок с дерьмом - Луи Восемнадцатый выходит сухим из воды. И у шведских солдат не дрогнет ружейный прицел. Вот что придумали, курвы! Тюрьму обложили тройной охраной, да тюремные стены имеют уши. Не сегодня, так завтра появится Бернадот.