...Впрочем, может быть, и простил. Однако чуть что - базар возобновлялся. Основной мотив: ты для Нас Никогда Ничего Не Делал! Поэтому с девочкой у меня отношения налаживались долго.

(В скобках замечу, что до сих пор для меня загадка, почему Система дала сбой. Повторяю, не в правилах Системы посылать родственников к Особому агенту. То ли противоречия двух сторон обострились настолько, что не пожелали согласовывать? То ли в Москве порешили таким образом выбросить меня из игры? Или убедились (что вероятнее всего): Н.К.
– замечательная скандалистка, любые системы разнесет в клочья, лучше с ней не связываться, отправить ее к Сангустову, он, дурень, эту кашу заварил, пусть расхлебывает.)

А может, мне за труды праведные награда с неба выпала? Моя дочь!

Лет в шестнадцать девочка четко осознала, что она для своего отца не просто дочка, а Ее Высочество Принцесса. И характер у нее прорезался властный, максималистский. Мне-то знаком этот характер. Из-за него она и с Сережей... стоп. Трусливо замолкаю. Если хотите поддерживать добрые отношения со своей взрослой дочерью (Современные девочки в шестнадцать лет взрослые. У вас иное мнение? Выбросьте его в форточку), настоятельно рекомендую: 1) закрыть глаза и ничего не замечать, 2) принимать на веру то, что вам соблаговолят сообщить, 3) не давать никаких советов, 4) выполнять беспрекословно то, что скажут - то есть делать все вопреки тому, чему меня учили в Системе. По контрасту с разведчиком любящий отец должен быть слеп, глух и нем. Впрочем, я уже догадывался, что пришел конец моим скитаниям во времени и пространстве. Я тянул резину на службе, не проявляя прежнего рвения (правда, были две успешные командировки на Ближний Восток и Фолклендские острова), а когда родилась Анька и я как бы увидел свою дочь в младенчестве, то понял - пора ставить точку! На страшном суде отвечу за все содеянное, но Высшая кара пусть меня минует. Самое страшное наказание человеку - пережить своих детей. Избавьте.

В 1992 году нашелся удобный повод. Рухнула Империя Зла. Я подал в отставку.

* * *

– Папа, что они с тобой сделали? Ты болен? Никогда больше не пущу тебя в Америку?

Под они подразумевались некие абстрактные нехорошие люди, которые имели скверную привычку еще с ее школьных лет ломать наши каникулы. У профессора два с половиной отпускных месяца. Благодать! Но только мы с ней устраиваемся где-нибудь в Ментоне, загораем на пляже, катаемся на водном велосипеде, поглощаем мороженое в огромных количествах, как вдруг мне необходимо лететь в Норвегию или в Гонконг. Зачем? Вызывают для консультаций. Кто вызывает? Они, нехорошие люди. Из Парижа на пересменку приезжала мамочка (Н.К.), и потом ребенка отправляли в летний детский лагерь. Отмечу, что в данном случае Н.К. смягчила конфликт. "Папа едет на заработок, он вернется с деньгами".

Деньги тогда для нас много значили.

И вот, став свободным человеком, я прилетаю из Копенгагена на Корсику к дочери. Моя дочь живет как принцесса. Сережа снял дворец на берегу бухты. Шофер, охранник, обслуга, няня-воспитательница. Утром я купаюсь с Анькой и Лелей в невероятно теплом море. А вечером Ее Высочество сама кормит меня ужином. Расслабившись, я вспоминаю прошедший день и неожиданно вижу на ее лице слезы: "Ты только сейчас понял, как приятно быть с детьми? А я ждала каникул, так хотела проводить их с тобой, ты же отправлял меня в летний лагерь!"

Ничего не забыла.

На этот раз я вернулся из Америки без денег, привезя лишь подарки, заботливо купленные Дженни для всех моих парижских родственников от мала до велика. Ее Высочество была удивлена. Раньше такого за мной не наблюдалось.

– Папа, ты изменился. Что произошло?

Я наплел с три короба. Вскользь упомянул и про ранение. Лос-Анджелес для поздних прогулок не приспособлен. Нарвался на разборку уличных банд, шальной пулей продырявили плечо. И плохо выгляжу потому, что еще не совсем оправился от лежания в госпитале.

– Отныне гуляешь в Париже. Шаг вправо, шаг влево из Парижа будет рассматриваться как побег.

Сообщение, что вроде мне полагается пенсия, обрадовало и насторожило.

– Прекрасно. Отдыхаешь и сидишь с детьми. Но сначала пройдешь все медицинские анализы. Завтра веду тебя к врачу.

Разумеется, о своих калифорнийских планах (то есть о возможных заманчивых предложениях из американских университетов) я предпочел пока не распространяться. Ее Высочество любила повторять: "Отец никогда не болеет, даже не простужается". А тут мне предлагают пенсию. Явно заподозрила что-то серьезное. Пусть убедится, что я абсолютно здоров, и тогда...

* * *

В полночь позвонил в Лос-Анджелес. Отчитался за минувшие двое суток. И слышал в трубке, как Дженни стучит по клавишам компьютера.

– Скоро вернешься?

Ну, нахалка!

– ...А я не сразу уехала. Смотрела, как ты стоишь у автобуса и машешь мне рукой, меня не видя. Потом знаешь, что случилось? По дороге на работу я заблудилась. Дважды свернула не туда. Маршрут аэропорт - госпиталь выучен наизусть. И вот такое приключение... Когда тебе удобно, чтоб я звонила? Я буду сама звонить, иначе тебя разорят телефонные счета.

– За удовольствие надо платить.

– Какое удовольствие?

– Слушать твой голос. Будь я поэтом, я бы сравнил твой голос с шумом океанского прибоя, шелестом трав, эхом в горах...

– Ревом реактивного самолета...

– Дура. Эхо в горах, пожалуй, точнее. Оно аукается, замолкает вдалеке, оставляя после себя ощущение загадочности и недосказанности.

– Теперь поняла, почему мне утром звонил Доул.

– Кто?!!

– Твой Доул.

– Зачем?

– Просто так. Наверно, тоже хотел послушать эхо в горах.