Снова скользнув в «сферу», он быстро нашел того, кто ему требовался и, приложившись к трофею, аккуратно нажал на спуск. Затем быстро передернул затвор и выстрелил еще раз, после чего с удовлетворением заметил, как тот выронил незнакомого вида пулемет с рожком сверху.

Теперь следовало вычислить вражеского главаря с адской машинкой, однако разгоревшийся бой мешал ему сосредоточиться. Со всех сторон на выручку своих машин мчались вооруженные приватиры, но более опытные в схватках на земле японские диверсанты отвечали им точным огнем, заставляя нести потери. Вахрамеев старался поддержать своих, но что он мог с одной винтовкой против целого взвода?

Помощь пришла, как всегда, неожиданно. Сумевший поднять тревогу Дугин вовсе не собирался самоустраняться от творившегося вокруг безобразия, а осторожно проник в боевой отсек и занялся турелью. Проходи ремонт на настоящем военном корабле, с него бы непременно сгрузили боезапас, а возможно, и сняли бы вооружение. Но приватиры на некоторые незначительные нарушения смотрели сквозь пальцы и снаряженные ленты к крупнокалиберным пулеметам нашлись. Кроме того, с боевого поста можно было управлять прожекторами корвета.

— Держитесь, суки, — прошипел техник, врубая энергию.

С легким гудением заработали сервоприводы, и два ствола повернулись в сторону боя. Вслед за ними послушно направили свои лучи боевые фонари, ослепив никак не ожидавших подобной подлости вражеских диверсантов. А затем Степан нажал на гашетку…

— А-а-а! — заорал он, перекрикивая грохот пулеметов, и свинцовый ливень в мгновение ока смел нескольких японцев.

Приободрившиеся такой поддержкой русские снова пошли в атаку, а Вахрамеев смог таки обнаружить японского командира.

«Вот эти трое. Сидят тихо, не стреляют. Чего-то ждут?» — промелькнуло в голове Марта, а в следующую секунду он буквально ощутил, что офицер, командующий диверсантами, уже держит руку на кнопке.

Приникнув к прикладу, он почти слился с карабином и нежно не столько нажал, сколько огладил спуск. Получивший пулю японец дернулся и упал, накрыв собой «адскую машинку». Теперь главным было не дать его спутникам завладеть устройством, и Вахрамеев стрелял, пока не кончились патроны. Откинув в сторону ставшее бесполезным оружие, он снова взялся за Хай-Пауэр и выпустил туда всю обойму и только потом понял, что все уже кончилось.

Летное поле и ремонтные площадки со всех сторон окружили вооруженные приватиры и бойцы комендантской роты, а следом за ними мчались прямо на грузовиках солдаты из Сеульского гарнизона.

Отчаянно сопротивлявшихся японцев перебили, не задумываясь о таких вещах, как взятие языков или Женевская конвенция. За все время он так и не вышел из «сферы». Еще раз охватив место боя видением, убедился, что живых врагов не осталось и, облегченно выдохнув, сунул так удачно послуживший ему Браунинг в кобуру. Только теперь навалилась усталость. Он лежал на спине, глядя в темнеющее сквозь яркий свет прожекторов небо и улыбался. «Ребята, будем жить. Этот раунд остался за нами!»

Лет двадцать назад, четвертый отдел штаба флота, занимавшийся помимо всего прочего разведкой и контрразведкой, стали называть Особым. Никакого официального приказа на этот счет не было, но прозвище «особисты» намертво прикипело к служащим в отделе офицерам, сменив прежнее обидное «жандармы».

Базировавшийся на Дальнем Востоке Империи Третий флот не был в этом смысле исключением, и в данный момент в особом отделе как раз происходило совещание. Докладывал поручик Шмелев, и главной темой была гибель «Аргуни».

— Так вы полагаете, гибель транспорта не была случайной? — уточнил начальник отдела.

— Так точно, ваше высокоблагородие! На японском корвете явно знали, куда и, самое главное, когда надо было идти наперехват.

— Вы отдаете себе отчет, что именно это означает?

— Вполне.

— Стало быть, в штабе завелась крыса?

— Вне всякого сомнения, — кивнул докладчик, слегка поморщившись от лексикона начальства.

— И вы так спокойно об этом говорите?

— Я уверен, что течет не у нас.

— И на том спасибо. Но хотелось бы знать, отчего такая уверенность?

— Прошу прощения, но пока не могу открывать вам своих источников. Однако, даю твердое слово, что, как только выясню имя предателя, ваше высокоблагородие узнает об этом первым.

— Темните? Ну да черт с вами! Что еще?

— Я уже докладывал, что появился один перспективный кадр…

— Вы про этого мальчишку из приюта? Уж простите, поручик, но выглядит это все, как водевиль. В душещипательном романе подобный поворот стал бы самым волнительным местом, но столь сильное проявление дара в таких условиях… нет. Такого не бывает!