На сей раз вышедших из окружения разделили и допрашивали по одному, причем пристроившийся на краешке стола писарь вел полноценный протокол, ловко выстукивая всеми пальцами по клавишам пишущей машинки.

Штабс-капитан особого интереса к «частникам» и тем более к подросткам не проявил, задумчиво сидел в отгороженном плащ-палатками закутке и беспрерывно курил одну за другой сигареты. Связавшись по телефону со штабом, Рыбников доложил о происшествии по инстанции и практически самоустранился, перевалив, не мудрствуя лукаво, все заботы на субалтерна.

— Олег Сергеевич, будьте любезны, составьте документы по форме. И вот еще что. Дайте им горячего чая, сахара и что там у нас из сухого пайка в запасе…

— После такого анабазиса под проливным дождем, — усмехнулся Кивко, — чаем не согреешься! Тут бы в самый раз чарку водки.

— От водки, мон шер, я бы и сам не отказался, — зябко потянулся ротный. — Впрочем, у фельдфебеля, кажется, была местная, как ее…

— Соджу? [51]

— Она самая. Гадость, конечно, неимоверная, но нашим гостям, полагаю, не до изысков. Распорядитесь моим именем.

— Слушаюсь, — козырнул подпоручик и резво взялся за допросы.

Особо он, впрочем, не налегал, понимая, что скоро приедут люди из контрразведки и заберут незваных гостей.

Благоразумно отказавшийся от корейской водки Март блаженно прихлебывал кипяток и, грызя поданные ординарцем ротного сухари, один за другим предъявил свои документы. Справка от каперанга на оружие, метрика и аттестат из приюта, диплом от Врангеля и даже продемонстрировал гравировку на задней крышке часов. Вопросов — как они с Кимом оказались на борту «Аргуни» — никто не задавал. Судя по всему, предприимчивый техник и строгий стармех об этом обстоятельстве тоже распространяться не стали.

Вскоре действительно подъехал тентованный грузовик вместе с совсем еще молодым подпоручиком и двумя рядовыми из комендантской роты. Всех шестерых перешедших линию фронта посадили в кузов, забрали вещи, документы и оружие. Подписали протокол приема-передачи сразу в трех экземплярах — один остался Рыбникову, второй попал в руки офицера из армейской контрразведки, а третий ротный собирался передать своему прямому начальству.

В кузове они вместе с двумя то ли охранниками, то ли конвоирами расселись по лавкам вдоль бортов и молчали всю дорогу, поскольку ситуация к общению явно не располагала.

Март, спокойно наблюдавший за всем происходящим, мимолетно подумал, а вот надо ему было все это? Вдвоем они с Кимом запросто смогли бы проникнуть сквозь не слишком плотную линию укреплений и раствориться в большом городе. А теперь бюрократическая канитель, вопросы, допросы, выяснения и лишняя огласка. Но что делать? Спросил он сам себя. Бросить своих и дать им погибнуть? Нет, это точно не вариант. Второй темой его рассуждений стал вопрос — скрывать ли наличие дара? Обдумав его с разных сторон, пока решил никак себя не обозначать. Парень и парень. Каких миллионы. И каждый готов стать героем. Так сказать, подняться за веру, царя и отечество!

Утренние улицы Сеула, несмотря на дождь и войну, по-прежнему оказались заполнены людьми. Несколько раз они проехали мимо почерневших пожарищ и разрушенных остовов зданий — зримых следов недавних бомбардировок города японским воздушным флотом.

Грузовик проехал КПП на въезде в главную военную базу русской армии в Корее, расположившуюся вокруг Драконьей горы — районе «Ёнсан». Ён и значит по-корейски дракон. Здесь они подрулили к неприметному, безликому двухэтажному зданию. Белые стены, зеленая листового железа крыша, триколоры над входами — ровно так же выглядели почти все постройки вокруг.

— Приехали. Всем покинуть кузов и построиться.

— Ну что, господа пассажиры, пошли что ли? — вроде как между делом бросил Павел Никодимович, — И, это… спасибо, что спасли нас.

Намек был понятен, команда «Аргуни» на допросе дружно заявит, что они с Кимом вполне законно оказались на борту. На каком основании, пусть отвечают погибшие в бою капитан и старший помощник. А с мертвых, как известно, спроса нет.

— Не задерживайтесь, — вежливо вклинился между ними юный подпоручик, с неожиданно цепким взглядом, судя по всему, также обративший внимание на эти слова.

«Интересно, долго нас будут мурыжить? — размышлял, пока шли по коридору, Март. — По идее, должны связаться со штабом флота в Пхеньяне, уточнить про рейс транспортника, ну и по нам пробить сведения. Когда оттуда подтвердят — вопросы должны снять. Очень на это надеюсь. Или придется уходить самому».

На этот раз их рассадили в два разных помещения гауптвахты. Приватиров отдельно, Вахрамеева с Кимом — отдельно. Когда дверь захлопнулась, Март первым делом прижал палец к губам, давая понять уже соскучившемуся по разговорам Витьке, чтобы тот молчал. Выйдя в «сферу», обшарил видением стены и заметил сразу два встроенных микрофона. «Ишь какие шустрые ребята, слова в простоте не скажут, и чего они к нам так докопались? Контора глубокого бурения, епрст…»