К примеру, сейчас у нас на перевоспитании господин Клеменс Вафель-Крошке.

– Да это же хозяин дома, где живет мой дядя! – закричал Конрад. – Но он еще совсем недавно был дома. Самое большее час назад эта лошадь бросила ему на голову цветочный горшок!

Негро Кабалло поднял верхнюю губу и беззвучно заржал.

– А мы все одновременно находимся и здесь и дома, – пояснила Бабетта. – У этого Клеменса Вафель-Крошке есть сын, Артур Вафель-Крошке. Папаша каждый вечер на целый час запирает его на балконе, особенно, когда идет дождь. И знаете за что? Только за то, что мальчик плохо считает. А он так старается! Бедняга Артур стоит на балконе, трясется от страха и от холода, плачет, и с каждым днем становится все более бледным и хилым. Со страху он вообще уже ничего сосчитать не может.

– Мне этот старикан сразу не понравился, – заявил Вороной. – Надо было спокойненько сбросить ему на башку еще горшок-другой.

– А теперь мы выставляем этого папашу на балкон, – сказала Бабетта. – И чтоб обязательно завывал ветер. И будем выставлять, покуда он не почувствует, как же он мучил собственного ребенка. Тихо!

Они притаились.

– Вы ничего не слышите? – прошептала Бабетта.

– Там кто-то плачет и бранится. Но это где-то далеко, – сказал Конрад.

– Это старик Вафель-Крошке, – шепнула Бабетта. – Думаю, дня через три он полностью созреет и пообещает не терзать больше маленького Артура. Тогда мы его отпустим, как излечившегося.

– Ага, теперь ясно, – сказал Кабалло. – А ты сама почему здесь?

Бабетта смутилась. И наконец проговорила:

– Из-за мамы. Она совсем перестала обо мне заботиться. Утром я ухожу в школу без завтрака, потому что она еще спит. Днем мне тоже нечего есть, потому что ее нет дома. А вечером, когда я ложусь спать, ее еще нет дома. Наш школьный врач написал ей письмо, а она бросила его в печку.

– И что теперь?

– Теперь она ходит в эту школу, и мне строго-настрого запрещено о ней заботиться. Иногда я должна заходить к ней в комнату и делать вид, что я вовсе ее не замечаю. А если она говорит, что ей хочется есть, я должна притвориться, будто не слышу, уйти и петь в коридоре. – На глазах у Бабетты выступили слезы. – Мне так ее жалко! Она уже похудела на десять фунтов! Иногда, правда, я кладу ей на ночной столик бутерброд, хотя это строго запрещено.

Бабетта всхлипнула и утерла нос.

– Нечего реветь! – распорядился Конрад. – Когда ты была голодная, она небось не ревела.

Бабетта громко высморкалась.

– Это верно, – проговорила она. – Но все-таки мне ее жалко. Надеюсь, хотя бы лечение не пройдет даром. – Она попыталась улыбнуться. – Вообще-то, у нас очень, очень большие успехи.

– Меня это искренне радует, – сказал Негро Кабалло. – Однако нам надо поскорее вызволить господина Рингельхута из вашей лечебницы. А не то он станет еще во сто раз милее, чем был.

– Ну, это будет уж чересчур! – заметил племянник.

Они поспешили в класс 28. Там творились весьма странные вещи. За партами сидели сплошь взрослые. Они были одеты в детскую одежонку и некоторые выглядели довольно-таки дико, особенно толстяки.

Перед ними, за учительским столом сидел серьезный бледный мальчик. Это был учитель. Когда в класс вошла Бабетта в сопровождении Конрада и Негро Кабалло, учитель скомандовал:

– Встать!

Взрослые ученики вскочили, оставался сидеть только один, непомерно толстый человек. Мальчик-учитель протянул руку Бабетте и ее спутникам, затем сказал:

– Добрый день, фройляйн советник министра!

– Привет, Якоб! У вас есть новенький?

– Есть, – отвечал учитель, – по-моему, он не очень злой, но, кажется, немного того. Выйдите к доске, Рингельхут!

От последней парты к доске направился дядюшка Рингельхут. Вороной при виде его заржал и чуть не задохся от смеха. Потому что аптекарь был в коротких штанишках и в матроске, на ногах у него были гольфы, а на голове красовалась бескозырка с длинными лентами. На бескозырке было написано: «Истребитель торпедных катеров. Нижняя Бавария».

– Мать честная! – воскликнул Конрад и ухватился за Бабетту, чтобы не упасть.

– Я вам не нравлюсь? – спросил дядя с обидой в голосе.

Бабетта разъяснила учителю происшедшее недоразумение и тот послал одного из учеников, советника юстиции Боллензенгера, принести из конторы костюм и трость Рингельхута. Урок между тем продолжался. Бабетта, Конрад, дядюшка и Негро Кабалло стояли у дверей и слушали.

– Мясник Протухлер! – вызвал Якоб. – Встаньте! Вы постоянно бьете ваших детей по затылку, верно?

– Так точно! – отвечал мясник Протухлер. – Это мои собственные, персональные дети и ни одной собаки не касается, куда и чем я их луплю. Понятно?

– Один ваш мальчик заболел и наш школьный доктор утверждает, что Вилли всю жизнь будет страдать от последствий побоев, нанесенных ему за то, что он потерял один-единственный грош.

– А пускай этот ваш докторишка явится сюда, я и ему всыплю по первое число! – взревел мясник. – А детей я просто закаляю!

– Ну что же, – произнес Якоб, – значит нам придется закалять вас. Увы. Мы не любим это делать. Но мы просто вынуждены нещадно бить вас до тех пор, пока вы не поймете, что натворили.