— Ты что?

Она смотрела на меня влажными дрожащими глазами. Я всё прекрасно понимал, но… Дело было не только в ушедшей Фрези и тех чувствах, что ещё во мне остались, Элен не привлекла бы только генетического импотента.

— Элен, не торопи события. Это свяжет нас. Понимаешь?

Кивнув, она попыталась скрыть слёзы.

— Я… Глупо, конечно, звучит… я решила, что тебе тяжело, что тебе нужно какое-то утешение. Я и так…

— Элен, сказать, что ты мне не нравишься — солгать. Знаешь, не так важно даже, почему ты пришла, но сейчас рано. Пойми, принцесса, рано…

Я отпустил её руки. Элен подняла глаза. Она долго-долго, пристально смотрела на меня, я взгляда не отводил. Вдруг она обхватила меня за шею, коротко и остро впилась в губы и убежала.

Чувствовал я себя полным идиотом. Но какими-то остатками разума понимал — по-другому не следовало поступать. Привязать к себе ещё одну женщину я не мог. Фрези не вернётся, и мы сами разорвали то, что нас соединяло. Но сейчас я должен быть один. Без сердечных привязанностей, без эмоций. Открывшийся в Зоне нюх на опасность настойчиво напоминал о себе.

Нигде и никогда. Снежный песок. Фрези.

От воды дул сырой пронзительный ветер. Он срывал с камней мелкие колючие снежинки, бросая их в меня. Завернувшись в плащ, я сидела между скал, в узкой расщелине, но порывы ветра каким-то образом находили меня.

Из моего ненадёжного укрытия был виден кусочек этого заброшенного, заметённого снежным песком погоста. Прошло чувство лёгкого безумия и растерянности. Я проверила, что у меня есть. Полплитки тёмного шоколада, два крупных мандарина, литровая фляжка с разбавленным вином. Два ножа, скорострельный "Спектр" и три рожка к нему. Вот и всё. Это Харальд с его верблюжьей привычкой наедаться про запас стрескал бы всё и пошёл куда глаза глядят… а мне придётся хоть как-то растягивать.

Хотя куда идти-то? Может, это мёртвый, пустой мир из множества тех, про которые в вечерних девичьих беседах рассказывали мне эльфини. Или до жилья здесь три сотни километров по горам, и я рухну от усталости и голода на полпути. Но лучше уж так, в действии, чем тупо сидеть и ждать неизвестно чего.

Я встала. Харальд хорошо придумал с этими застёжками для плаща возле пояса и бёдер, чтобы он не трепыхался при ходьбе и не цеплялся за что ни попадя. Харальд, Харальд… Но я не могла остаться. Сражаясь с чудовищами, нужно следить, чтобы самому не стать чудовищем. Я надеялась, что он удержится на этой грани, проходящей внутри каждого из нас. Я вызвала к действию свои новые силы, чтобы спасти его и остальных, но остаться рядом с ним значило бы для меня невозможное, самой стать сокрушающей машиной, шагающей по трупам и крови. И я ушла той дорогой, которую открыло мне пока ещё человеческое сердце.

Половинка мандарина, две дольки горького, концентрированного шоколада. Несколько глотков из фляжки. Этого должно хватить на два-три часа. Неизвестно, где здесь какие стороны света. Самого-то света почти не было, вместо него под плотными тучами стояло какое-то колышущееся свечение, будто близкое море испускало это полуживое тусклое сияние. В клубящихся, постоянно толкущихся низких облаках фиолетово-коричневого оттенка не было ни единой прорехи, но даже далёкие, изломанные вершины у самого горизонта я видела отчётливо.

Я решила, что лучше всего будет пойти вдоль берега. Может, мне повезёт, и я найду людей. Или какое-то укрытие. Или хоть что-то, способное помочь мне здесь. Снежный песок взвихрялся от шагов и быстро оседал. То ли мне показалось, то ли по берегу моря и вправду шла тропа. Я не поленилась вернуться и обследовать склон, по которому поднималась от моря. Там не было ничего.

Кто знает, как идёт время здесь, но по моим часам прошло час сорок, когда я, придерживаясь тропинки, вышла к устью небольшой речки, метров пять-шесть в ширину. Здесь было намного меньше снежного песка, он прилетал редкими морозными крупицами и тускло белел на склонах оставшегося позади мыса. И по прежнему ни деревца, ни травинки, только обкатанная морем тёмная галька на берегу и щебёнка подальше. Булыжники, скалы, целые хребты такого же безжизненного камня. Я склонилась над речкой. Быстрое течение цепляло мелкие камешки и песчинки, перекатывало их. Ни водяного мха, ни водоросляной ниточки. Мёртвый ручей.

Я перешла его метрах в ста от берега, у самого истока. Вода била прямо из-под скалы. Ещё через час поняла, что пора бы отдохнуть. Сев на подходящий плоский обломок, я достала мандарин и заметила на поверхности моря что-то движущееся. Быстро проглотив сочные дольки, я полезла вверх по скальным уступам. Раз видно с самого берега, значит рядом.

Слаженно перебирая вёслами, сюда шла небольшая ладья. Мачта, парус убран. Меня и так должны были заметить, но я сняла плащ и замахала им, крича.

Не знаю, увидели или услышали, но судёнышко немного изменило курс и теперь шло прямо ко мне. На носу, возле вытянутой фигуры, кто-то стоял. Я из книг помнила, что вроде бы место это позволялось занимать очень немногим… но мало как здесь? На всякий случай я приготовила автомат, сняв его с предохранителя и укрыв под плащом. Ладья приближалась. Уже можно было рассмотреть резную фигуру на штевне — сокол с расправленными крыльями. На носовой палубе стоял человек в сером или тёмно-зелёном плаще с капюшоном. В таком свете разобрать трудновато.