– В баре темно. Наверно, перепутала бутылки.

– Вам надо научиться делать различие между важными клиентами… – Он запнулся и решил все-таки соблюсти вежливость —…и менее важными. Можете сесть, – разрешил он мне.

Я было повернулся, чтобы уйти.

– Можете сесть здесь. Садитесь. – Я послушался. – Вас остановили на заставе, обыскали?

– Да.

– А здесь, у дверей? Вас задержали у дверей?

– Да, матушка Катрин.

– А мой человек?

– Он спал.

– Спал?

– Да.

Я донес ему об этом, не моргнув глазом. Пусть тонтон-макуты истребляют друг друга. Меня удивило, что он промолчал и не двинулся с места. Он только тупо глядел сквозь меня своими черными, непроницаемыми окулярами. Наверно, что-то решал, но не хотел меня в это посвящать. Матушка Катрин принесла мне рому. Я отпил глоток. Ром был снова разбавлен «Семеркой». Она была смелая женщина.

– Вы сегодня, я вижу, соблюдаете особые предосторожности, – сказал я.

– Мне поручена охрана очень важного иностранца. Надо принять все меры, чтобы обеспечить его безопасность. А он попросил, чтобы его привезли сюда.

– Думаете, его не опасно оставить с маленькой Тин-Тин? Или вы поставили охранника и в спальне, капитан? Простите, не знаю, какой у вас чин – капитан или майор?

– Меня зовут капитан Конкассер. У вас есть чувство юмора. Я это ценю. И люблю, когда шутят. Шутки имеют политическое значение. Это отдушина для трусливых и бессильных.

– Вы говорите, что привезли сюда важного иностранца, капитан. А утром мне показалось, что вы не любите иностранцев.

– Лично я крайне низкого мнения о всех белых. Скажу откровенно – меня оскорбляет цвет их кожи, он напоминает мне сухой навоз. Но кое-кого из вас мы терпим, если вы полезны нашему государству.

– Вы хотите сказать, Доктору?

Он процитировал с едва приметным оттенком иронии:

– Je suis le Drapeau Haltien, Uni et Indivisible. – Потом отпил рому. – Конечно, кое-кого из белых еще можно терпеть. У французов, например, хотя бы общая с нами культура. Я восхищаюсь Генералом. Президент написал ему письмо и предложил включить Гаити в Communaute de l'Europe [59] .

– Он получил ответ?

– Такие вещи быстро не делаются. Надо еще обсудить условия. Мы понимаем, что такое дипломатия. Мы не делаем таких грубых промахов, как американцы… и англичане.

У меня навязчиво вертелась в мозгу фамилия Конкассер. Где-то я ее слышал. Что-то она мне напоминала.

– Гаити по праву примыкает к третьей силе, – сказал капитан Конкассер. – Мы нерушимый бастион против нашествия коммунистов. Тут никакому Кастро не победить. Наши крестьяне преданы режиму.

– Или запуганы до смерти. – Я выпил залпом ром, его разглагольствования легче было выносить на нетрезвую голову. – А ваша важная персона, видно, не торопится.

– Он мне сказал, что у него долго не было женщины. – Капитан рявкнул на матушку Катрин: – Я требую, чтобы меня обслуживали! Понятно? – и топнул ногой: – Почему никто не танцует?

– Бастион свободного мира, – сказал я.

Четыре девушки поднялись из-за столика; одна завела патефон, и они принялись вертеться друг с дружкой в медленном, грациозном, старомодном танце. Их широкие юбки раскачивались, как серебряные кадильницы, обнажая ноги, стройные и золотистые, как у молодых ланей; они ласково улыбались друг другу, слегка откинувшись назад. Эти девушки были красивы и неотличимы, как птицы одного полета. Трудно было себе представить, что они продажны. Как все остальные.

– Конечно, свободный мир лучше платит, – сказал я, – и к тому же в долларах.

Капитан Конкассер заметил, куда я смотрю: черные стекла не мешали ему быть бдительным.

– Хотите девочку? Угощаю. Вон той маленькой с цветком в волосах, Луизой. Она на нас не смотрит. Робеет, боится, что я приревную. Ревновать putain! [60] Какая чушь! Если я прикажу, она вас прекрасно обслужит.

– Мне не нужна женщина. – Его мнимое великодушие не могло меня обмануть. Он хотел кинуть putain белому, как кость собаке.

– Зачем же вы сюда пришли?

Вопрос был законный. Я пробормотал: «Мне расхотелось», – глядя, как кружатся девушки, достойные лучшей участи, чем этот сарай, простенький бар и старые рекламы кока-колы.

– А вы не боитесь коммунистов? – спросил я.

– Ну, они нам не опасны. А если опасность появится, американцы высадят морскую пехоту. Конечно, у нас в Порт-о-Пренсе тоже есть коммунисты. Мы знаем их имена. Но они не опасны. Собираются по нескольку человек, изучают Маркса. А вы коммунист?