– Вы можете как-нибудь помогать на ранчо?

– Как, например?

– Не знаю. При отлове бычков или объездке лошадей от вас, конечно, мало толку – вы слишком нежная. А как насчет мытья посуды, готовки или шитья?

– Шитья? Это я умею.

– Ну вот видите.

– Слишком поздно. Меня ведь выгнали, вы что, забыли?

– Если вы обещаете вести себя хорошо, я уговорю всех подождать денек-другой, а потом мы устроим новое голосование. Не надо вести себя так вызывающе, Элеонора.

– А почему вы сейчас ко мне так добры?

– Потому что вы самая красивая, злющая и милая женщина из всех, которых мне доводилось встречать.

– Никто не может быть злющим и милым в одно и то же время. Кол пожал плечами.

– А вы голосовали против меня, Кол?

– Забудем прошлые обиды.

– Это относится и ко мне?

– Конечно. Давайте начнем все сначала.

Элеонора обернулась, чтобы поблагодарить его, и, заглянув ему в глаза, онемела от изумления. Он же не мог отвести взгляд от ее губ. К счастью, лошадь хорошо знала дорогу – Колу было не до того, чтобы ею править.

– Извините, – сказал он, авансом прося прощения за то, что собирался сделать.

Элеонора не понимала, что на него нашло и почему он извиняется. Ни один мужчина никогда так на нее не смотрел – ей внезапно показалось, будто он собирается ее поцеловать.

И вдруг его теплые, мягкие губы нежно прижались к ее губам. Элеонора смешалась – Кол был первым мужчиной, поцеловавшим ее. Ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Поэтому, когда Кол попытался наконец отстраниться, она прижалась к нему и обвила руками его шею. Кол, хрипло застонав, крепче обнял ее и снова поцеловал.

Элеонора оказалась хорошей ученицей. Благодаря своей неискушенности она была лишена каких-либо предрассудков или комплексов, а ее любопытство придало ей смелости.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба были потрясены. Кол знал, когда следует остановиться, Элеонора нет – по крайней мере он так думал. Иначе она не стала бы сейчас еще сильнее прижиматься.

Он заставил Элеонору отвернуться и пришпорил лошадь, охваченный внезапным желанием как можно быстрее добраться до дома… и как можно быстрее избавиться от общества Элеоноры.

– Вам было хорошо?

– Господи, почему женщины так любят об этом спрашивать? Элеонора пожала плечами. Сухой тон Кола ее не обидел.

– Не знаю, – сказала она. – Так уж они устроены. Это мой первый поцелуй. Естественно, меня интересует ваше впечатление.

Раздражение Кола словно рукой сняло.

– Значит, вы ни разу ни с кем не целовались?

– Я вам об этом сказала не для того, чтобы вас повеселить, – заметила Элеонора, чувствуя, что он улыбается.

– Я вовсе не смеюсь. Мне очень понравилось.

– Спасибо. А почему вы остановились?

– О Господи, неужели надо обсуждать это именно сейчас? Она кивнула, стукнувшись головой о его подбородок. Кол вздохнул.

– Есть такая поговорка – не дразни гризли, если не хочешь, чтобы он тебя съел.

Элеонора отнюдь не была полной невеждой. Она слышала о том, что происходит между мужчиной и женщиной в постели, и поняла, что Кол остановился вовсе не потому, что ему так хотелось.

Оставшуюся часть пути на ранчо Элеонора улыбалась.

– Смотрите, вон Адам с Харрисоном, там, в коррале, рядом с этой ужасной лошадью! – воскликнула она, когда они подъехали к дому.

– Адам хочет прокатиться на Мак-Хью, – пояснил Кол. – Поздоровайся с ними, Элеонора.

Услышав голос Элеоноры, Адам обернулся и поприветствовал ее улыбкой.

– Похоже, ваш план может сработать, – обратился он к Харрисону. – Элеонора выглядит почти счастливой.

Макдональд кивнул, явно довольный собой. Разумеется, если Мэри Роуз когда-нибудь узнает о том, что он проделал, ему несдобровать. Впрочем, рассудил Харрисон, она поймет, что его поступок преследовал благородную цель.

Макдональд давно уже решил, что гонки за бычками отвлекут его от неприятных мыслей о предстоящей беседе – у него не останется времени, чтобы раздумывать и переживать по этому поводу. Внезапно ему захотелось отправиться за бычками немедленно. Он прямо-таки жаждал тяжелой работы.

В итоге он получил хороший урок скромности – и страшную боль во всем теле. Когда все уселись ужинать, у него ныла каждая мышца. Харрисону казалось, словно на него набрасывали аркан и волокли следом за лошадью. Левая его рука горела огнем.

Мэри Роуз от всей души ему сочувствовала. Как только закончилась молитва, она поменялась местами с Элеонорой, чтобы сесть поближе к нему.

– Ну как, помогла мазь? – спросил его Адам.

– Да, спасибо.

– А зачем ты снял перчатки? – поинтересовался Дуглас.