– Вот именно, – обижается в ответ Вовик. – Машина чужая, и я её так убивать, как ты, не могу.

Лена молча показывает Вовику язык, берёт меня и Сергеевича за руки и, как детей в садике, ведёт в машину.

Дома Лена засыпает минуты за три прямо на диванчике в старой спальне, сонно бормоча мне:

– Мелкий, я тебя люблю, но супружеский долг утром. Умоляю.

Накрываю её одеялом – уже прохладно, а окна держим открытыми.

Сам иду на кухню.

Учу атлас, читаю кое-что по генетике, когда раздаётся звонок в дверь.

Чертыхаясь, бросаюсь к двери: если позвонят ещё раз, могут разбудить Лену. Надо было вообще выключить звонок – всё равно я никого не жду.

На пороге стоит трезвый и абсолютно нормальный Сериков.

– Можно войти?

– Что тебе у меня нужно? – как можно нейтральнее спрашиваю, не освобождая проход.

– Ты разве не в курсе, что мой батя стоял на дистрибуции «травы» в регионе? Сейчас, когда его закрыли, на маманю наехали… Раньше он «наверх» всегда доляху засылал, порой даже из своих, не дожидаясь реализации… А сейчас платёж просрочили… Могу войти посоветоваться? Ты тип крутой – может, что и присоветуешь толком…

Не скажу, что ошеломлён, но удивить меня у Серого получилось.

Примечание.

Про влиятельных учеников в секции по субботам на футболе – ни разу не шутка. Хотя, конечно, идеалистичность картины преувеличена:-) Лично мне тот судья облсуда никогда не нравился:-) и в футбол, сволочь, всегда играл с нарушениями:-D

Справедливости ради – думаю, такой коллектив регулярно собирается не только у моего тренера. Мне кажется, такое есть во многих секциях, где тренер – преданный своему делу человек, бессребреник типа Сергеевича.

Как говорится, карма воздаёт социальным статусом.

Я сейчас на ходу даже придумать не могу, что бы НЕ МОГ решить мой тренер в пределах разумного. При том, что ему 79,5.

– Ладно, проходи, – подвигаюсь в сторону, давая Серому пройти и закрывая за ним дверь. – Разуйся тут, иди вон на свет в кухню.

Закрываю за Серым двери и догоняю его в кухне, где он тяжело плюхается прямо за стол и, налив себе в первый попавшийся под руку стакан заварки из заварника, выпивает всё залпом.

– Может, тебе чаю? – спрашиваю нейтрально, наблюдая, как он тянется к заварнику повторно.

– Не надо – так хорошо, – в перерыве между глотками говорит он. – Я люблю покрепче, и сейчас жарко, холодный сойдёт.

– Не так и жарко, но смотри… моё дело предложить. Говорим тихо – у меня люди спят, чтоб не разбудить, – рассказывай.

– В общем, спасибо тебе, – косится Серый на меня, – нас загребли на анализ.

– Если ты с претензиями – давай сразу прощаться.

– Всё-всё, – Серый поднимает руки перед собой. – Я по инерции, пардон. Как анализы откатали, я жду мать: полиция её известить должна и меня ей на руки выдать. А дозвониться до неё не могут. Уже время вышло, которое они могут меня держать, а мать им всё не перезванивает. Они уже не знают, что со мной делать: и держать нельзя, и на руки матери отдать не могут. В общем, дед, отец отца за мной заехал. Ну, и батю там ещё помнят, пошли навстречу…

Серый тяжело вздыхает, отпивает из стакана ещё заварки и продолжает:

– Дед меня до дома довёз, потом высадил и к нам подниматься не стал.

– Что так?

– С маманей не хотел встречаться – у них свои тёрки. Вернее, с её родителями, но тебе оно не надо…

– Как скажешь.

– Стессель, не язви. Пожалуйста, – Сериков тяжело смотрит на меня исподлобья.

– Хорошо. Извини. Дальше?

– Поднимаюсь, открываю своим ключом. Маманя в зале в трансе, коньячелы литр почти пустой, она как зомби – в кресле сидит, встать не может. Только приговаривает: «Что же будет, что же будет». Попытался её привести в чувство – голый номер. Уложил спать. Еле нашёл её мобил – в ванной валялся. В эсэмэсках – ничего военного. Стал звонки смотреть. А там только один входящий за сегодня – от начальства. Значит, это оно.

Сериков допивает заварку из заварника, трясёт его ещё несколько секунд, пока не соображает, что заварник пуст, после чего просит меня:

– Можно ещё чаю? В общем, набираю я этого зама начуправления с материной трубы и в лоб ему вываливаю: пришёл, дескать, домой, мать в трансе. По делам отца я в курсе – как минимум, частично. Тут сблефовал, но что делать было. Давайте, говорю, как-то между мужиками решать вопрос – мать без сознания. И жду, что он скажет.

– А он что?

– А он выматерился и сказал, что сейчас подъедет. Подъехал, как спринтер, за десять минут через полгорода. Впрочем, его машину все знают – ему, наверное, «дорожники» зелёный свет дали… Дорожная полиция, в смысле, – Сериков благодарно кивает мне за подсунутый ему под руку бутерброд, откусывает и продолжает: – В машине он мне и говорит, что из-за того, что батя у чекистов сидит, с ним связаться никак нельзя. Там же изолятор не в пример нашему…

– Извини, я не в курсе – не в пример чему?

– Не в пример изолятору МВД, – хмуро после паузы бросает Сериков. – Как ни пытались, никак не связаться. Чтоб бесконтрольно. У отца зависла часть суммы за реализацию товара. Деньги-то есть, это сто процентов. Но как их достать и вытащить – непонятно, потому что знает только он, а с ним связи нет. Замнач брызгал слюной, орал, что жалеет, что нас вообще в дело пустил. Как будто мы с матерью знаем что-то… И сказал, что по срокам ничего не обещает, но на него самого серьёзные люди давят. Он ещё день – два потерпит, потом на нас переведёт стрелки. Если мы не придумаем, как вопрос закрыть.