Шрифт:
– Я покупаю вашу папку, мсье Домье. Заверните! И если вам хоть немного дорога жизнь, забудьте о ней.
На этот раз Консул сумел подобраться ко мне незаметно, и я невольно вздрогнул, когда пальцы в перчатках коснулись моего локтя.
– Приветствую, босс!
Маленький скверик, но уже не тот, что в прошлый раз. Рядом – шумная Рю Монтаржи с ее кафе и магазинами. Мамаши с колясками, пенсионеры с шахматами. Я бы никогда не назначил здесь встречу, но Консулу виднее.
– Вас действительно пасут, босс. Двое топтунов и еще один в автомобиле, сели на хвост у Главного почтамта. Я потом пробью номер машины, но уверен, что это сыскное агентство. Там профессионалы, почти все бывшие копы, вцепятся – не отстанут.
Мне было приятно слышать его нью-йоркский акцент. Кусочек реальности в нереальном мире.
– Приказывайте, босс! Могу их завалить, невелик труд, только.
– Только тогда начнется война, – вздохнул я. – Мы с тобой ляжем на матрасы, возьмем по «томсону».
По его лицу скользнула не слишком почтительная усмешка. Среди серьезных бойцов отставной гангстер меня явно не числит.
– При таком раскладе, босс, есть два выхода. Первый и самый правильный – сматывать удочки. Нельзя работать, если тебя так плотно ведут.
Кто бы спорил? Но выхода, кажется, два?
– Можно вызвать кавалерию. У вас есть кавалерия, босс?
На что рассчитывают французы в будущей войне, я совершенно не представлял. Двадцать последних лет превратили Французскую Республику в пацифистское болото. Дело не в количестве самолетов и танков, солдаты и генералы просто не готовы воевать. Новой Марны не будет, после первых же поражений они капитулируют.
Об этот знают сами французы, об этом догадываются немцы и заранее предвкушают. Но война не всегда решается одним сражением. При премьер-министре Леоне Блюме начались переговоры с нашим представителем о том, что будет после неизбежного поражения. В подробности меня никто не посвящал, но главное вполне понятно: Соединенные Штаты гарантируют восстановление Франции в ее прежних границах с колониями и подмандатными территориями, причем с правительством, избранным самими французами, а не навязанным, к примеру, той же Британией. В качестве гарантии Франция отправила к нам немалую часть своего золотого запаса и договорилась о предоставлении баз в Вест-Индии.
Итак, Франция войны не хочет, воевать боится, но все-таки имеет страховку на самый крайний случай. Мы – их кавалерия.
А какая кавалерия есть у меня?
Заходить в посольство США я не рискнул, позвонил. Французы клялись и божились, что подслушивать наши телефоны они не будут. Слушают, конечно, однако не всех и не всегда. Атташе по культуре? Да кому он нужен!
– Привет, капитан! Если ты меня сейчас не узнаешь, завтра же уволю.
В трубке что-то булькнуло, но отреагировал адресат на диво оперативно.
– Больше уважения, капрал. Я тебе не Аугусто Сандино.
Порядок!
– Завтра же заявите протест министерству внутренних дел, пока неофициальный. Граждане США на территории Франции не чувствуют себя в безопасности. Имеются факты слежки и организации провокаций. Мы это терпеть не намерены.
Теперь уже трубка не булькала, молчала. Капитан – никакой не капитан, просто кличка со студенческих времен. В качестве пароля в самый раз.
– Тебе нужен большой скандал или что-нибудь другое?
Скачет, скачет кавалерия!
– Нужно, чтобы министр внутренних дел промыл мозги всем детективным агентствам. Никакой слежки за гражданами США, все дети Дяди Сэма неприкасаемы! И напомни, что такая договоренность уже была, так что мы вправе крепко обидеться.
– Все будет сделано, капрал! Я лягушатников еще извиняться заставлю.
Оставалось повесить трубку и выйти из телефонной будки на вольный парижский воздух. По улице как раз рысил кавалерийский эскадрон. Я приложил два пальца к берету.
Разбиты мои ноги, так хочется в Техас, Но Дяде Джо нужны мы, он ожидает нас. И Борегард достоин, и Ли не подведет, Но наш техасский парень, Джон Худ нас в бой ведет.6
На этот раз сон был спокоен и чист. Ему снилось море – бесконечное, бездонное, от одного края горизонта до другого. Громадные волны с белой пеной на гребне сменяли одна другую, уходя вдаль, свежий ветер бил в лицо, губы чувствовали вкус соли. Морю не было никаких дел ни до него самого, ни до всех прочих людей, у пучины свой масштаб и свой закон. И эта чуждая невиданная мощь почему-то успокаивала, придавая сил. Он смотрел и смотрел, не отводя глаз, а волны росли, тянулись к самому небу, далекое солнце светило в глаза.